Владимир ВАСИЛЬЕВ

ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ ОТРАНА

ПРОЛОГ

Над внутренним морем всегда клубился туман: прохладный воздух северных Пустошей сталкивался здесь с льющимися через перевалы теплыми потоками с юга. Туман висел над водой всегда; и зимой, и летом; даже устойчивые западные ветры не в силах были его разогнать.
Торговые корабли неспешно проходили вдоль южного берега, до самых Шхер Шепчущей Горловины. За горловиной бился равнодушный океан. Выйти туда значило миновать все ловушки Шхер. Начиная от коварных отмелей и заканчивая пиратскими лодками.
Раньше пираты хозяйничали тут безраздельно, но несколько лет подряд правители торговой республики Суман вели целенаправленную войну, завершившуюся разгромом двух главных пиратских банд. Захваченные корабли пустили на дно в южном рукаве горловины, пленных продали в рабство - казалось, должно настать полное спокойствие. Впрочем, особой угрозы торговле несколько лет не было: недобитые пираты осмеливались выходить в море только на небольших лодчонках, взять большой вооруженный корабль они и не помышляли.
Капитанам судов оставалось только внимательнее следить за путеводными стрелками.
Из-за тумана строить световые маяки на берегах моря не имело ни малейшего смысла. Корабли то и дело натыкались во мгле на прибрежные скалы. Запомнить же все проливы и мели человеческий разум был не в состоянии.
Выход нашел геометр и естествоиспытатель Холла, живший в старину: он заметил, что металлические предметы липнут к некоторым камням в горах, а металлические же стрелки, подвешенные на нитях, чуют эти камни издалека и поворачиваются к ним всегда одним и тем же концом.
Мысль Холлы была проста: доставить на берега моря несколько десятков достаточно больших глыб и установить их так, чтобы стрелка, переставая чувствовать пройденную веху, попадала под действие силы следующей. Холла сам вычислил и указал на карте места, где нужно расставить вехи, а также размер глыб.
Дож Сумана, правитель Совета Гильдии торговцев, поверил Холле. Как оказалось, не зря: новая система навигации действовала безошибочно в любую погоду и в любое время года. Темные глыбы-маяки постепенно стали называть "камнями Холлы"; каждый капитан в совершенстве изучил поправки и теперь ни один корабль не рисковал сунуться к Шепчущей Горловине без путеводной стрелки и опытного капитана. Или лоцмана, если это был чужой, не суманский корабль.
Республика жила торговлей: на юг отправлялись целые караваны судов с товарами для Турана, Шандалара, Фредонии, Гурды, Сагора... Даже с кочевниками загорья торговали: по ту сторону хребта протекала широченная река, зовущаяся Отха. Корабли поднимались по ней до самых степей, где хозяйничали кочевники. Целые караваны ползли к южным перевалам и уходили вглубь нетронутых плугом земледельца ковыльных степей в поисках удачных сделок. Суман весьма ценил одеяла и одежду из шерсти дромаров, странные поделки из твердого дерева, столь редкого в степях, золотые украшения...
Земли Сумана простирались от южного побережья внутреннего моря до самых гор. За морем, на северном побережье, раскинулось королевство Панома. С северянами у торговцев Сумана давно сложились самые дружеские отношения: Панома отгораживала их от набегов воинственных северных варваров, торговцы щедро платили королю и королевскому войску за защиту. Впрочем, во времена затишья и республика, и твердыни Паномы снаряжали торговые караваны на север, нагружая лошадей и яков сладостями, бронзой, изделиями мастеров-ювелиров, стеклом, тканями. Назад везли меха, кость, янтарь, самоцветы, собранные в диких северных горах, варварские доспехи из кожи и кости и странное оружие, диковинных животных, волшебные амулеты и колдовские зелья...
Не знающие железа варвары слыли бесстрашными воинами; их оружие из лосиного рога - барги, похожие на крестьянские сапы, - крушило металл королевских доспехов, а о наплечия из бараньих лбов не раз ломались закаленные клинки. Даже арбалеты и метательные топорики не смущали варваров: против железа у них имелась надежная защита - камень, найденный колдуном по имени Отран в северных горах. Камень был черен, как вороново крыло; величиной с матерого секача-шестилетка, продолговатый и гладкий. Железо липло к нему, словно заколдованное, арбалетные стрелы сворачивали прямо в воздухе, мечи в пятидесяти шагах вырывались из рук, стальные доспехи тянули воинов вперед, опрокидывая на землю. К бронзе и оружию варваров Камень Отрана оставался равнодушным. Королевские ратники, завидев черную глыбу на ритуальных салазках, предпочитали отойти и отдать деревню на разграбление, чем вступать в бой.
Кто-то из суманских моряков случайно заметил, что путеводные стрелки реагируют на Камень Отрана так же, как и на вехи-маяки у моря, только с гораздо большего расстояния. Однако на это не обратили внимания...

1. ХОЖД И ТИАР

С обрыва Хожд видел всю долину. Воздух гор был чист, казалось, что Хожд смотрит вглубь магического кристалла, а не просто в мир с высоты.
Храм, словно ласточкино гнездо, льнул к серым скалам над самыми кручами. Внизу перепрыгивали с уступа на уступ архары, постукивая копытами, мягко перетекали призрачные силуэты барсов; сюда же поднимались только орлы, не знающие преград в горах.
И еще люди.
О том, как же все-таки взобрался первый человек на неприступные утесы, предания умалчивали. Хожд и Тиар попали сюда в огромной плетеной корзине, подвешенной на прочных канатах к блочному подъемнику. Жрицы наверху без устали вращали барабан добрые два десятка минут; рядом с корзиной медленно уползала вниз шероховатая серая скала, а мир проваливался в пугающую бездну. Тропа, по которой они пришли, превратилась в тонюсенькую ниточку, поросшие лесом предгорья живо напомнили одежную щетку, правда, зеленую, и только небо казалось таким же далеким и недоступным, как и снизу. С непривычки дышалось тяжело, холодный воздух высокогорья обжигал легкие.
Впрочем, и Хожд, и Тиар быстро привыкли к обжигающему воздуху высот.
Им было тогда по двенадцать лет, сыну правителя Гильдии торговцев республики Суман и наследному принцу Королевства Панома, отданным на обучение в Храм Войны. Жрицы занялись нескладными подростками и через какие-нибудь восемь лет они превратились в крепких тренированных парней, способных управиться с любым противником как с помощью оружия, так и без него. Причем, совершенно неважно с помощью какого оружия - традиционного меча или варварского иплыкитета с его кольцом, длинными шнурами и грузиками. Им преподавали тактику и стратегию боя, учили использовать преимущества строя, выбирать место для главного сражения, не бояться быстрых решений и удачно подбирать офицеров.
В Храме готовили военачальников уже много столетий, и всех, кто прошел обучение у жриц, мир помнил долгие годы. Хотя, на самом деле мало кто в мире знал, где именно учились побеждать короли Паномы и генералы Сумана. Помнили их подвиги и громкие походы - против пиратов, варваров, против прорвавшихся с далекого северо-востока хоргов, против закованных в железо рыцарей Балчуга, приплывающих из-за океана на целых армадах парусников...
За восемь лет Хожд и Тиар спускались с высот Храма только однажды: когда почти весь теплый сезон обучались верховой езде. Тогда Жрица-Наездница провела их через Южный перевал в земли кочевников, и без малого год юноши провели на равнинах, оседлав или лошадей, или боевых дромаров, а одно время даже крупных нелетающих птиц с мощными длинными ногами - стерхов, прирученных в незапамятные времена западными кочевниками. Кочевники иногда запрягали этих милых птичек с крепкими, как гранит, клювами в двухколесные повозки, где сидел обыкновенно лучник. Не вылететь из такой повозки во время бешеного бега по степям было совсем непросто, но и этим искусством Хожд и Тиар овладели.
Вчера Жрица-Настоятельница намекнула, что обучение заканчивается. А значит, им предстоит вернуться домой, Хожду - в Порт-Суман, Тиару - в Панкариту, столицу Паномы, в родовой королевский замок. Правда, сначала они должны будут пройти последнее испытание.
Хожд сидел на краю обрыва, свесив ноги над бездной в несколько тысяч локтей, глядел в долину и гадал, каким будет это испытание. Наверное, им предстоит сразиться с кем-нибудь из жриц-воительниц.
Хожд заранее поежился: эти высокие, как на подбор, гибкие и сильные женщины, ненамного старше их с Тиаром, могли разметать гурдскую фалангу с помощью одних лишь кинжалов. И своего искусства, разумеется. После каждого предыдущего испытания у молодого дожа и королевича долго не проходили синяки и ушибы. А ведь жрицы, наверняка, щадили их, сдерживали удары...
- Зришь? - прозвучал за спиной насмешливый возглас и рядом с Хождом уселся Тиар, его единственный друг, ведь больше ни с кем, кроме жриц, ученики Храма не общались уже восемь лет. Тиар был высок и строен, как истый паномец, черноволос и длиннорук. Вечерами его чаще уводили жрицы-воительницы, те, что помоложе, жадные на стать.
Хожд же был невысок, коренаст и рыж, с виду сразу смахивал на купца-простофилю, но провести его, скорее всего, никому не удалось бы: под копной рыжих волос поселилось такое хитроумие, которому позавидовали бы самые отъявленные интриганы суманского Совета Гильдии и двора Паномы. Хожд был невероятно силен, сильнее Тиара, и в борьбе чаще опрокидывал друга на лопатки, нежели опрокидывался сам; в фехтовании же наоборот, длинные руки давали преимущество Тиару, и когда молодому дожу удавалось одолеть королевича, он радовался, как мальчишка.
- Думаю, вот... Опять, поди, бока нам намнут эти кобылы... - уныло протянул Хожд, кивнув в сторону кельи воительниц.
- На испытании, что ли? - сразу догадался королевич и беспечно махнул рукой. - Пустое, первый раз, что ли? Зато - в последний!
- Зря радуешься, - вздохнул дож. - Наверняка в этот раз они выдумают что-нибудь особенное.
- Что тут можно выдумать? - простодушно удивился Тиар. - Вот ты, вот соперник. Заколи его, заруби - и все.
- Мне бы твою беспечность, - проворчал Хожд. - Вот бы узнать, что они замышляют?
Тиар задумался. Потом легонько пихнул приятеля локтем:
- Слушай, давай у Милины спросим, а? Может, расскажет чего?
Милину, совсем молоденькую девушку, еще не жрицу, работающую пока по хозяйству, королевич знал еще по Панкарите.
- Да она зеленая еще, - оттопырил губу Хожд. - Что она тебе расскажет, сам подумай? Что она может знать? Тогда уж лучше Вайлу потрясти.
Тиар враз утратил беспечное выражение лица, став несколько озабоченным.
- Вайлу не надо... По крайней мере, я к ней не подойду.
Хожд уставился на него. Вайла последнее время спала с Тиаром чаще остальных женщин, не скрывая своего увлечения королевичем.
- Что случилось-то?
- Да, надул я ее намедни... Велела к ней придти, а я того... на сеновале заночевал...
Хожд хрюкнул, что означало у него смех. Да, к Вайле королевичу сейчас лучше не приближаться. Зашибет, чего доброго, перед испытанием...
- Может ты свою потрясешь? - с надеждой спросил Тиар.
Жрицы постарше предпочитали почему-то Хожда. Особенно Жрица-Врачевательница, тридцатитрехлетняя хоритянка, смуглая и спокойная, как горные пики.
- Ага, вытрясешь из нее, как же... Это тебе не твои девки, ради ночи не в одиночестве такого наболтают... Тогда уж сразу пойдем к Настоятельнице и все разузнаем!
Тиар вздохнул.
- Ладно, топаем на кухню.
Они покинули площадку перед обрывом и быстрым шагом пересекли тренировочные корты. Здание кухни жалось к серой скале, оттуда тянуло дымком и пряностями.
Милина хлопотала у очага, несколько девушек вертелись тут же: кто-то нарезал мясо, кто-то мыл овощи, кто-то таскал воду, кто-то подметал в кладовой...
- Эй, Милина! - позвал Тиар. - Выдь на минутку!
Девушка отложила огниво, перекинулась парой фраз с товарками, и направился к двери, на ходу вытирая руки о цветастый фартук из шандаларского ситца.
- Чего вам?
Тиар мельком глянул на Хожда потянул Милину за руку прочь от входа в кухню, в беседку над водоводом.
- Выкладывай, что знаешь про испытание! - не терпящим возражений тоном потребовал Тиар.
"Повелевает, как король вассалу, - мелькнула мысль у Хожда. - Тоже мне, повелитель..."
Когда-нибудь он подпустит Тиару шпильку и они вдвоем вдоволь похохочут остроте дожа.
Милина, оглядываясь, передернула плечами:
- Не знаю я ничего... Если Жрица-Кормилица придет - мне влетит, между прочим.
С Тиара враз опало все величие, остался вчерашний мальчишка, шалопай и неслух, с выражением разочарования на физиономии.
- Тоже мне, жрица... Что ж ты знаешь?
Милина огрызнулась:
- Как похлебку варить знаю! Куда бы вы со своими воительницами делись без нас? Кору бы, поди, со всех деревьев пообглодали.
- Но-но! Повежливее женщина! - одернул ее Тиар, но чувствовалось, что делает это он просто для порядка, чтоб не потерять навык. - Между прочим, с будущим королем разговариваешь!
- Я с весны на обучение попадаю, - парировала Милина. - Так что, если и станешь королем, то не моим.
Жрицы Храма Войны не подчинялись никому, кроме древних законов Храма и Жрицы-Настоятельницы.
Девушка собралась вернуться на кухню, но Хожд мягко поймал ее за руку.
- Послушай, Милина, нам и правда неплохо бы узнать о завтрашнем, - тихо сказал он. - Может, ты слышала что? Расскажи нам, пожалуйста!
И Милина растаяла, как таяли заслышав голос Хожда самые суровые Жрицы-из-Высших. Она оглянулась - нет ли кого - и, понизив голос сообщила:
- За обедом воительница Тага жаловалась, что барс расцарапал ей руку... Это первое.
Милина снова огляделась.
- И второе: ваши мечи с утра носили в кузницу. Зачем - не знаю...
- Что мы здесь делаем? - окрик раздался неожиданно.
Рядом стояла Жрица-Кормительница, возникшая бесшумно, как тень.
- Марш на кухню! - велела она Милине и та безропотно удалилась, подобрав фартук.
- А вам что тут нужно?
- Хотели узнать, что готовят на ужин, Старшая! - бодро ответил Тиар и преданно выкатил глаза. Вид он имел самый невинный.
- Кости стерха на ужин! - хмурясь, отрезала женщина. - Прочь отсюда! На корты - по три сотни отжиманий каждому! И сообщите Наставнице потом!
Парни поклонились и легкой рысцой убежали на корты. Крупный песок скрипел под кожаной обувкой.
Когда приказанное было исполнено, а Наставница выслушала их, Хожда и Тиара снова отослали на корты.
- Попотейте напоследок, - велела Наставница. - Но завтра вы должны быть свежими.
На ужин им принесли только хлеб, сыр и простоквашу. И ни одна из воительниц не заговорила вечером с ними - впервые за последние пару лет.
Утро началось с пинка. Для Хожда, по крайней мере. Он поднял голову над вязанкой соломы, которая сегодня служила ему подушкой, и в который раз подумал, что ночи у воительниц были гораздо приятнее, а главное - никто не будил пинками.
- Вставайте! Начался последний день обучения: идите к восходу.
Наставница уронила слова, как угасающая метель роняет на скалы острые ледышки, и исчезла.
Тиар уже поднялся, его размытый силуэт выделялся на фоне светлеющего входа в келью.
Потирая ушибленный сапогом бок, Хожд тоже встал и закутался в поплотнее в плащ. Плеснув в лицо холодной влаги из водовода, они поплелись, зевая, на обрыв.
Солнце вставало, красное, огромное, пожирая клубящийся в ущельях туман. Ежась от высокогорного ветра, двое смотрели навстречу рождающемуся дню, не зная, что произойдет завтра.
Впрочем, что произойдет сегодня они тоже не знали.
Когда Наставница вернулась, солнце оторвалось от пиков второй гряды и начало взбираться в зенит.
- Пойдемте, щенки! Пришло время доказать, что вы не случайно немного похожи на мужчин!
Наставница была одета иначе, чем обычно: вместо плотных брюк и кожаной куртки Хожд и Тиар с некоторым удивлением увидели ритуальную жреческую накидку; круглая шапочка покрывала голову.
В храме уже давно никто не спал: со стороны тренировочных кортов доносился мерный рокот бубнов и отрывистые голоса. Когда королевич и дож приблизились, стало видно, что вокруг корта расселись воительницы и все девчонки из обслуги; на некоем подобии трибун разместились жрицы рангом повыше. Жрица-Настоятельница сидела, возвышаясь над всеми, на резном деревянном кресле, установленном на ажурном каркасе из костей какого-то гигантского вымершего зверя.
Тиар заметно волновался, вертел головой и щурился; Хожд выглядел менее встревоженным, скорее - равнодушным, но беспокойство охватило и его. Они с Тиаром научились многому, однако жрицы были мастерицами на всевозможные каверзы. К тому же, они любили посадить в лужу мужчину - даже если это юноша-ученик.
Наставница вывела их в центр корта и торжественно поклонилась Настоятельнице - первой Жрице Храма Войны.
С новой силой загремели бубны, на несколько секунд, и вдруг разом умолкли.
- Я привела, сестра, этих двух. Мир готов принять их, сестры-наставницы влили в них часть своего знания. Если ты решишь, что они получили все, что могли - пусть идут! Храм сполна рассчитался за золото их отцов. И, надеюсь, мне не будет стыдно в этот день.
Наставница поклонилась; первая Жрица тоже склонила голову.
- Спасибо, сестра. Тебе никогда еще не было стыдно за обучаемых. Дело не в них, дело в тебе. Пусть докажут, что их отцы не зря платили Храму, а наше искусство нужно миру и еще послужит всем, кто достаточно мудр, чтобы не воевать бездумно. Начинайте!
Жрица Пустых Ладоней поднялась со своего места, отвесила почтительный ритуальный поклон, и жестом вызвала одну из своих помощниц.
Дейа, высокая девушка из внешней охраны, ступила на твердое покрытие корта. Из одежды на ней были только шорты и короткая куртка, закрывающая плечи и грудь. Обуви не было вовсе, длинные рыжие волосы схватывала широкая пестрая тесьма.
Наставница подтолкнула Тиара:
- Сперва ты!
Хожд отошел назад и сел на землю, мысленно пожелав другу удачи.
Тиар не обольщался: Дейа заведомо сильнее его в поединке. Потому что опытнее. И еще потому, что занимается боями без оружия всю жизнь, а не восемь лет. Значит, главное - достойно продержаться. Он отогнал прочь мысли и постарался растворить сознание в окружающем.
В голове привычно прояснилось, горизонт, казалось, можно было потрогать руками, а сам он стал быстрым, точным и расчетливым.
Первый удар он отследил и вовремя убрался с линии атаки; нога Дейи мелькнула в нескольких дюймах от его виска. Движение охранницы было стремительным и хищным, попади она Тиару по голове - тот отключился бы еще не долетев до земли.
От второго не увернулся бы и леопард, пришлось блокировать. Руки Дейи и Тиара сплелись; последовало несколько взаимных атак, безуспешных.
Девушка явно выжидала, не желая сразу заканчивать поединок. Хожд, глядя сбоку, быстро сообразил: Настоятельница хотела увидеть не бесчувственного королевича, а понять, что тот умеет. Дейа сознательно ставила Тиара в трудные положения, заставляя выкручиваться с помощью всевозможных трюков, причем чем дальше, тем сложнее приходилось Тиару.
Подсечка - Тиар подпрыгнул, молниеносный выпад - он отклонился и ответил прямым в корпус; Дейа подалась назад, словно тоже уклонялась, но нога ее уже была послана Тиару в грудь.
Впервые Тиар потерял равновесие и пошатнулся. Удар он отследил в последнее мгновение, успел только чуть повернуться, чтобы не отшибли дыхание. Было больно, но не настолько, чтобы пропустить рубящий ладонью в горло.
Рука Дейи оказалась в захвате, взялась на излом и девушка, перевалившись через бедро королевича, упала на землю.
Хожд затаил дыхание.
В следующий миг охранница, демонстрируя потрясающую гибкость, сложилась пополам, распрямилась, как тугая пружина, и Тиар не успел пресечь удар по щиколоткам. Подсечка сбила его с ног; два тела откатились в стороны и вскочили, Тиар - лишь чуть-чуть позже Дейи.
В движениях девушки сквозила завораживающая грация дикого зверя, свободного лишь благодаря собственной силе и ловкости. Тиар же казался неуклюжим, но лишь до тех пор, пока не приходилось уходить от очередной атаки. Хожд пару лет назад купился на эту хитрость: кажущуюся неуклюжесть. Тогда он во второй раз проиграл Тиару схватку...
Похоже, соперница королевича разозлилась и решила задать тому хорошую трепку. Во всяком случае, атаки ее стали резче и злее. Тиар держался на пределе, но стал пропускать удар за ударом. Продлись это еще немного, и он лег бы на корт, но поединок прервала Настоятельница.
- Довольно! Мы видели все!
Тиар опустил руки, поклонился - сначала первой Жрице, потом зрителям и сопернице, и побрел к месту, где сидел Хожд. Дейа тоже поклонилась и ушла к охранницам, сверкнув напоследок глазами. Тиару явно не стоило попадаться ей на глаза в ближайшие дни.
Настала очередь Хожда; его соперницей стала Эйрин, Жрица Ночного Зрения. Она была пониже Дейи, а главное - предпочитала не удары, а захваты и броски. Хожд об этом знал, так как научился у нее не одному трюку.
Ободряюще хлопнув по плечу усталого Тиара, дож вышел на корт, стараясь дышать поглубже, собирая все силы.
Сигнал, и Хожд метнулся вперед, в надежде захватить руку Жрицы. Неудачно - та ловко уклонилась и толкнула Хожда в плечо, лишая равновесия. Если бы он попытался устоять, неминуемо угодил бы под атаку. Оставалось падать, но и это было опасно: Эйрин могла напасть сверху, прижав его к земле. Ее болевые означали смерть для врага и поражение для остальных.
Хожд упал и перекатился; инерция подняла его на ноги, а быстрота и четкость движений уберегли от атаки: жрица просто не успела к нему.
Они стали кружить, выбирая удобный для захвата момент. Руки их встречались, пальцы скользили по коже. Зрители подбадривали Эйрин: конечно же, все болели за нее.
Когда руки сплелись, Хожд был вынужден топтаться на месте, внимательно следя за ногами соперницы и пресекая попытки подножек. Первое время это ему удавалось, но вдруг земля ушла из-под ступней, небо крутнулось вокруг башенки и верхушек сосен, и Хожд грянулся оземь; спина взорвалась болью, казалось, что натужно заскрипел позвоночник. Хорошо еще, что дыхание Хожд сумел сохранить.
Как он ухитрился зацепить носком правой ноги за голень Жрицы и слегка надавить под колено, Хожд и сам не понял: наверное сработало тело, помнившее долгие тренировки лучше мозга. Эйрин отшатнулась, взмахнув руками, чтоб не упасть, а Хожд, превозмогая боль, рванулся вперед, вскочил на ноги и послал кулак в незащищенный бок соперницы. Локоть Жрицы почти успел прикрыть брешь, удар просто заставил ее еще чуть-чуть отступить. На трибунах одобрительно загудели.
Хожд выстоял. Еще дважды он оказывался на земле, но прижать себя окончательно так и не позволил. Раз он даже сбил с ног Эйрин, парировав выпад правой руки, подцепив ногу и резко ударив локтем в корпус. Но вслед за тем был отброшен коротким толчком ступни.
Настала короткая передышка. Хожд повалился рядом с сидящим Тиаром. Ныла каждая мышца, отзываясь в голове и позвоночнике.
- Молодчага! - похвалил королевич. - Так ее!
Хожд вяло подставил ладонь; звонкий хлопок возвестил, что первое испытание пройдено.
Когда они отдохнули, на корт вышли две мечницы, поигрывая обнаженными клинками. Второй круг - фехтование, два на два. Жрица-Оружейница, сжимая в руках ремни двух мечей в ножнах, неподвижно стояла посреди корта. Эти мечи она же вручила двенадцатилетним мальчишкам восемь лет назад, едва те ступили на территорию Храма Войны.
Теперь они вышли на испытание вдвоем, плечо к плечу.
Едва взяв в руки меч, Хожд понял, что с клинком что-то неладно. Центр тяжести сместился дальше от гарды и меч казался совершенно чужим. Изумление в глазах Тиара подсказало, что другу тоже преподнесли сюрприз.
"Вот зачем мечи вчера носили в кузницу, - запоздало догадался Хожд. - Наверное, сменили навершия на более легкие... Привыкай теперь, холера..."
Первое время оружие слушалось плохо, удары выходили корявые, а блоки смазывались, как у новичков. Сталь звенела, высекались искры, ругался одними губами Тиар - дож давно научился понимать приятеля. Мечницы, умело прикрывая друг друга, раскачивали смертоносный железный веер, теснили парней к границе корта.
Впрочем, спустя пару минут Хожд немного освоился, да и тиаровы удары становились раз от разу точнее и опаснее. Веер жриц стал вязнуть во встречной защите, а позже блестящие стальные жала вынудили защищаться и противниц.
Когда Настоятельница сказала: "Довольно!" Тиар даже не запыхался, а Хожд выглядел куда свежее, чем после борьбы.
Он ни на секунду не сомневался, что второй круг пройден. А увидев, как Жрица Клинков сердито выговаривает мечницам, не сумевшим совладать с испытуемыми, даже позлорадствовал. Хотя понимал, что против них вышли не самые искушенные в фехтовании жрицы.
Настал черед стрел и тетивы - Хожду и Тиару вынесли тугие горные луки и по два пучка стрел. Девушки из обслуги мигом вытащили на корт обитые шкурами щиты-мишени и установили их напротив трибун. Дожа и королевича Наставница увела на соседний корт - стрелять предстояло оттуда.
Первым шел, как водится, залп на восемь стрел. Тетива под их тяжестью глухо тренькнула, стрелы летели медленнее, чем одиночные, но Хожд и Тиаром не впервые стреляли залпом: целили они сильно выше мишени.
После залпа в щите торчало шестнадцать стрел. Наставница за спинами лучников облегченно выдохнула.
А после они выпускали стрелу за стрелой, особо не целясь, полностью доверившись рефлексам и навыкам; пять секунд - шесть стрел. Скоро небольшой щит был утыкан, как еж. Стрелы раскалывали воткнувшиеся чуть раньше, освобождая оперение. Перед мишенью валялись щепочки.
Когда стрелы иссякли, Тиар повернул голову, подмигнул Хожду, и только после этого опустил лук. Звонкий хлопок ладоней вторично всколыхнул тишину на кортах.
Но испытание еще не закончилось: о чем-то пошептавшись с Настоятельницей Жрица Стрел и Тетивы отослала к испытуемым одну из своих помощниц. С колчаном специальных стрел.
Хожд догадался правильно: это были стрелы с дополнительным пером, прикрепленным под углом к основному оперению. Тайна давно исчезнувшего народа, кочевавшего некогда по южным равнинам...
Они с Тиаром отошли в сторону, так, что мишень смотрела на них чуть ли не ребром.
Первым выстрелил Тиар, долго угадывая ветер. С тихим свистом стрела прянула в небо. Сначала она летела прямо, но по мере того, как скорость ее падала распрямлялось дополнительное перо. И она стала заваливаться в сторону. Чем дальше, тем сильнее.
В щит стрела воткнулась почти под прямым углом, словно была пущена с центра корта, а не из-за его пределов. Зрительницы одобрительно загудели, словно хотели сказать: "А не такие уж и простофили эти мужчины!"
Вторая стрела, пущенная Хождом, тюкнула и завиляла оперением, как радостный пес хвостом, совсем рядом с тиаровой.
Пел рассекаемый наконечниками воздух, попеременно звенела тетива луков, с хрустом вгрызались в мишень стрелы... Испытание продолжалось.
А Хожд, целясь в очередной раз, вспоминал слова Милины. В частности, упоминание о барсе. Не зря ведь его ловили? Что еще придумают хитроумные Жрицы Войны, хранительницы древнего знания?
Отпустили их только в полночь. Вторая половина экзамена заключалась в сотнях вопросов, на которые Хожд и Тиар должны были ответить.
В большинстве случаев они знали ответы. А если не знали, приходилось думать: Жрицы задавали только такие вопросы, на которые можно было ответить, обладая достаточными знаниями. Поиск ответа не занимал много времени, оба испытуемых доказали, что научились работать не только руками или клинком, но и головой.
В эту ночь их никто не трогал: у Хожда с Тиаром едва хватило сил дотащиться до кельи и рухнуть на жесткие ложа, завернувшись в плащи.
Обучение закончилось. Настоятельница подтвердила готовность обоих вернуться в мир, лежащий вне Храма; Жрицы Войны сполна расплатились знаниями за золото паномского короля и суманских торговцев. Назавтра в полдень у места, где опускается корзина подъемника, будет ждать свита встречающих. Вместо мальчишек Храм возвращал отцам мужчин и воинов. Полководцев.
А пока они спали, опустошенные трудным днем, чтобы вскоре уйти отсюда навсегда.

Только утром Хожд наконец стал сознавать, что все закончилось. Его никто не разбудил, как прежде, пинком, никто не гнал на тренировку, не поручал тяжелую и чаще всего бессмысленную работу. Солнце уже поднялось, бросая на пол кельи узкие светлые лучи. Рядом посапывал Тиар.
- Эй! - пихнул его Хожд. - Вставай, Ти!
Королевич потянулся и сел. Взгляд его был блуждающ и туманен, волосы со сна топорщились, как иглы у дикобраза.
- Чего? - зевая, спросил он.
- День уже, - сказал Хожд. - Пошли умываться.
Холодная вода несколько освежила их. Поколебавшись, направились в сторону кухни. Оттуда тянуло дразнящим запахом жареного мяса.
Едва они приблизились, в дверях возникла Жрица-Кормилица. Тиар остановился, словно на стену налетел, а Хожд уныло подумал:
"Ну, вот, сейчас снова отжиматься пошлет..."
Кормилица поклонилась, глубоко, как не кланялась даже Настоятельнице, и почтительно произнесла:
- Доброе утро, Ваше Высочество! Доброе утро, Дож Сумана! Ваш завтрак сейчас подадут, прошу вас, проходите!
И она плавно повела рукой в сторону трапезной, где Хожд и Тиар ели всего однажды: в первый день, едва ступив на землю Храма.
Несколько сбитые с толку юноши последовали за Жрицей.
В трапезной накрыт был единственный стол на двоих; алая бархатная скатерть покрывала его и свешивалась до самых плит на полу. Вместо деревянных мисок стояли серебряные, рядом лежали вилки и ножи, тоже серебряные, и еще Хожд различил слабый запах вина. Вино им запрещали строго-настрого все эти годы, но нельзя сказать, что они не знали вкус вина... По крайней мере их ни разу не поймали за потреблением хмельного, хотя, наверное, догадывались, что ученики втихую попивают красненькое с младшими жрицами и с обслугой...
Когда странная трапеза, во время которой оба чувствовали себя слегка не по себе, ведь прислуживали им сама Кормилица с помощницей, закончилась, им так же вежливо предложили навестить Настоятельницу.
В ее покоях было прохладно и пахло чем-то цветочным. Впервые Хожд видел Первую Жрицу не в ритуальном наряде, а просто в шелковой накидке и простоволосую, и вдруг понял, что это уже пожилая женщина, уставшая от необходимости постоянно выглядеть неприступной, спокойной и уверенной во всем.
- Я не задержу вас долго, Принц, и вас, Дож! Всего несколько слов...
Настоятельница говорила негромко, однако каждое слово отчетливо звучало в тишине покоев, эхо дробилось, как дождевые капли, падающие на камень.
- Восемь лет Жрицы учили вас всему, что умели сами, всему, чему нас научили долгие века войн. Теперь вы способны вести за собой армии и побеждать - для этого ваши отцы и привезли вас в Храм восемь лет назад. Помните: то, чему вас обучили, - величайшая ценность. Дороже золота и драгоценных камней, потому что знания нельзя украсть или отнять, они пребудут с вами всегда. Пользуйтесь ими на благо своих стран, и, надеюсь, вы навсегда останетесь чистыми и честными, какими я узнала вас здесь. И еще надеюсь, Жрицам никогда не придется стыдиться ваших поступков там, в мире.
Идите - и пусть удача не покинет вас...
Хожд и Тиар, не сговариваясь, низко поклонились, и оба знали, что Настоятельница склонилась в ответ.
Вещей у них практически не было: только одежда, но Оружейница перед спуском вручила им мечи, снова привычные, со старыми навершиями, а Жрица Стрел и Тетивы преподнесла по луку и полному колчану стрел.
Провожать королевича и дожа вышли практически все. Нестройная толпа женщин - жриц, воительниц, охранниц, обслуги... У огромной пузатой корзины Хожд и Тиар, переглянувшись, снова поклонились, на этот раз всем, а потом разом вскинули мечи. Их клич далеко разнесся в горах, рассыпаясь многоголосым эхом, и обитательницы Храма оживленно зароптали, прощаясь с теми, кто на их глазах из голенастых подростков, ничего толком не умеющих, превратился в мужчин, о которых скоро заговорит весь Мир.
Заскрипели колеса подъемника, запели туго натянутые тросы, и скоро приземистые кельи Храма и машущих руками женщин заслонило серое тело скалы. Они остались вдвоем, лицом к лицу с высотой и нахлынувшими мыслями. Впереди ждало много нового.

2. САЙ

Пустоши пели, как кувшины на ветру. Ветер вольно гулял по ним от океана до гор на западе - не зная препятствий и границ.
Сай не знал почему поют Пустоши. Вообще непонятно - что может звучать на ветру? И тем не менее Пустоши пели всегда, сколько он себя помнил. Где-то вдалеке звучали голоса, складывающиеся в заунывную мелодию, но приблизиться к ним никогда не удавалось - голоса отдалялись, потом вдруг затихали, чтобы спустя минуту зазвучать совершенно в другой стороне.
Вскинув на плечо верную баргу, Сай зашагал на север, к Капищу Отрана. Барга тоже умела петь: когда воины Пустошей выходили на битву, они вертели свое оружие над головами и стоголосый вой часто заставлял дрогнуть поклоняющихся железу жителей Паномы.
Широким шагом меряя равнину, Сай размышлял: зачем вызвал его отец? Он ведь могучий колдун, его почитает весь Север, чем может помочь ему Сай? Только силой рук, ловкостью в обращении с оружием да сотней-другой таких же, как и он сам, бродяг-оторвиголов, которые пошли бы за Саем даже в жерло Огненных Пиков.
Капище было совсем недалеко: к закату Сай рассчитывал обнять отца в его гроте, потому что на людях кланялся ему как колдуну наравне со всеми и только наедине позволял себе расслабиться и отбросить довлеющий ком вековых традиций.
Спутники расположились табором на берегах реки, впадающей во внутреннее море: им в Капище делать нечего. Отец (устами посланника, конечно) просил не приводить их близко к Капищу, но и не отпускать далеко. Значит, им нашлось дело... Давно пора - бронзовые ножи скучают за поясом, а барги давно не подавали голос. Доброй драке Сай всегда радовался.
Ноги сами выбирали куда ступить, мелкие камешки шуршали, потревоженные подошвами кожаной обувки. Вдалеке пронесся табунок диких коней, откочевывающих с юго-запада, из-за крайних гряд еще севернее, в земли жутковатых хоргов. Сай проводил стремительных животных взглядом.
"Как южанам удается их приручить? - подумал Сай с легкой завистью. - Слишком они свободны..."
Верхом он, наверное, преодолел бы расстояние до Капища куда быстрее. Сородичи с запада, со стылых болот и чахлых лесов когда-то приручили лосей, но воины Пустошей всегда сражались пешком.
Когда Сай достиг площадки сонных идолов, дыхание его оставалось таким же ровным. Отсюда уже виднелись похожие на скрюченные пальцы скалы-столбы, а от скал - темный зев грота Отрана.
Отец был в гроте - склонившись к алтарю из полированной гранитной глыбы, вглядывался в ритуальный узор на старом, испачканном засохшей кровью амулете. Сай опустил баргу на чисто выметенный пол и приложил ладони к щекам, приветствуя колдуна. А через секунду уже обнимал стареющего крепкого мужчину, седого, как лунь, приветствуя отца.
Они не виделись почти год, с тех пор, как случилась неожиданная стычка с меченосцами Паномы. Тогда Камень Отрана вновь свел на нет атакующий порыв южан, вырвав из рук несколько мечей и отклонив все стрелы. К счастью, удалось быстро договориться, Сай выдал паномскому офицеру двоих шалопаев из своего отряда: выяснилось, что они втихую решили ограбить пограничную деревеньку и попытались это осуществить. А деревенские крикнули патруль, проходивший неподалеку...
Колдун отстранил сына, выцветшие его глаза лучились гордостью и легкой тоской. Когда-то он и сам был таким же - молодым, мускулистым и беззаботным. Когда водил орды воинов на пономские поля...
- Что случилось, отец? - подал голос Сай. - Ты никогда не звал меня так настойчиво. Я собирался...
- Неважно куда ты собирался, - перебил колдун. - Где ты бродил последние две недели?
Сай пожал плечами:
- Вдоль реки, по границе Паномы. Там шныряют люди-из-лодок. Дважды мы их обращали в бегство. А что?
Отец нахмурил густые брови, похожие на комки мокрого снега. Сай почувствовал: случилось что-то недоброе. Неужели кто-то напал на стойбище? Или Панома нарушила долгий мир? Или снова кто-то из его молодцов разграбил караван?
- В Капище пробрались воры. Пять или шесть дней назад. Стражей усыпили - они провалялись без малого сутки. Троих просто зарезали - железными ножами.
- Железными? - изумился Сай. - А как же Камень?
- Они подкрались так, чтобы стражи находились между ними и Камнем, а потом разом метнули ножи.
"Стражей, понятно, проткнуло насквозь..." - подумал Сай. Он прекрасно знал силу черной глыбы.
- И что дальше?
- Камень исчез. За ним воры и приходили.
Сай остолбенел. Святыня всего их гордого рода, Черный Камень Отрана, веками служивший щитом от всех, кто носил железо...
- Они все рассчитали. Ты увел свой отряд на юго-запад, Горт отправился к паномскому наместнику, половина стражей разбрелась охотиться... В стойбище остались только женщины с детьми да подростки.
Колдун замолчал. Сай немного выждал, потом осторожно спросил:
- И что же теперь будет?
Отец взглянул ему в глаза.
- Камень нужно вернуть. И займешься этим ты.
Не раздумывая, Сай кивнул.
- Воры пришли с юга, и туда же ушли. Пусть твои воины разделятся на тройки и прочешут всю Паному, до самого моря, а если понадобится, то и дальше. А тебе я дам вот это...
Колдун протянул сыну амулет, который рассматривал несколько минут назад - размером с воробья фигурку, вырезанную из кости. Голова божка-идола стала темной от крови многочисленных жертв, принесенных за многие годы. Два огромных тусклых выпуклых глаза бессмысленно таращились в пространство. Кожаный шнурок вытерся и посерел.
- Возьми. Это поможет найти Камень.
- Как? - спросил Сай, разглядывая лежащий на ладони амулет. Не потому, что не верил. Просто он хотел научиться пользоваться магической вещью. В отличие от большинства воинов Пустошей Сай не испытывал робости перед магией. Все-таки его отец был колдуном, перед которым склонялся весь Север. А в жилах Сая течет такая же кровь, значит магия рано или поздно покорится и ему.
- Возьми за шнурок, - посоветовал колдун.
Фигурка идола повисла в полутьме Капища, потом медленно и уверенно обернулась к юго-востоку и застыла. Выкаченные глаза глядели в сторону далекого моря.
- Он чувствует Камень и всегда смотрит на него. Найди нашу святыню, и о тебе заговорят Пустоши. А немного позже вожди свободных племен преклонят перед тобой колени. Если Камень вернется в Капище, я скажу: теперь ты этого достоин, Сай!
Рука Колдуна легла на рог оплечия.
- Я верю в тебя, сын.
Сай молчал всего мгновение.
- Й-ээр! Я вернусь, отец, и вернусь с Камнем. Обещаю!
Молодой северянин спрятал амулет, подобрал тяжелую баргу и ушел в льющиеся с лиловых небес сумерки. Он знал что его ждет: поиск, битва, а затем - слава. Когда-нибудь он поведет за собой всех воинов Пустошей - всех, до единого.
Но это еще нужно заслужить.
Рука Сая крепко сжала рукоять барги.

3. ЮХХА

Кибитку бросало на неровностях южной степи, деревянные колеса, скрепленные полосами начищенной бронзы, скрипели на осях, словно болотные птицы. Через щели в пологе набивалась серая дорожная пыль. Юхха морщилась: очень хотелось выбраться из душной кибитки, вскочить на оседланного дромара и погнать его к далекому горизонту, туда, где вздыбился неровный хребет. Раздражала ритуальная одежда. И еще было немного неуютно без привычного кривого кинжала у пояса.
Посольство ползло по плоским, как стол, степям. Шесть кибиток и полсотни всадников. С торговцами Порт-Сумана у Великого Шиха Кочевий имелся железный договор: за две больших меры золота суманский корабль доставит посольство к берегам Турана. С недавних пор Великий Ших загорелся идеей сплотить разрозненные кочевья в единую страну, наметить границы, расширить торговлю и - слыханное ли дело! - построить в степях города. Будто вольные сыновья зеленых просторов усидят в каменных домах. Впрочем, Юхха знала, что Великий Ших отнюдь не наивный мечтатель: не так давно через дальние кочевья проезжала туранская конница и с предводителем туранцев Ших долго толковал, чуть не неделю. Конников вел Горам, полководец по зову крови, правая рука короля... Перенаселенный Туран мог отправить сотни безродных земледельцев в бескрайние степи кочевий, и те рады будут считать себя подданными Великого Шиха: в Туране получить землю им явно не светило.
На Юххе идеи отца отразились неожиданно и скоропалительно: ее прочили в жены младшему сыну туранского короля. То, что принцу едва исполнилось двенадцать лет никого не смутило; Ших быстро назначил нескольких верных людей в посольство, набил пятерку кибиток золотом, драгоценными камнями, коврами и прочими дарами, буквально силой снял Юхху из седла, велел облачиться в брачное и отправил караван в Порт-Суман. Нападения Великий Ших не опасался: в степях который год было спокойно. За горами лежали земли мирных торговцев Сумана, на востоке плескался океан, а на юге, за водами реки Отхи плотной стеной возвышались медные боры, где водилось только бессловесное лесное зверье. А от пиратов Шепчущей Горловины должны были защитить баллисты и тяжелые арбалеты суманского корабля.
Гортанный крик вывел Юхху из раздумий. Кто-то из всадников перекликался с соседом.
- Вон! Вон, на горизонте!
Второй голос с сомнением произнес:
- Да это просто ветер...
- Порази тебя гром, Махат! Где ты рос? Это пыль из-под колес!
Махат что-то неразборчиво пробурчал.
Юхха одним движением сбросила ритуальную накидку и осталась только в шортах, открытой куртке из шкуры дромара и мягких тапочках-суманах на высокой шнуровке. Нацепить пояс с кинжалом было делом одной секунды.
Отодвинула край полога; в нос ударил знакомый с детства запах дромарского пота пополам с пылью. Сидящий за вожжами Хил вопросительно обернулся, шмыгнув крючковатым носом.
- В чем дело, госпожа?
Юхха фыркнула: успел нахвататься городских словечек!
- Крикни, чтоб подали Иста.
Любимого скакуна Юхха, конечно же, взяла с собой. Минуту спустя она уже влилась в седло, оглаживая рукой горбоносую морду ликующего дромара. В хозяйку лохматый Ист был просто влюблен. Бескорыстно и глубоко.
На горизонте, окруженная облачком пыли, появилась темная точка.
- Что я говорил? - торжествующе обратился к Махату обладатель первого голоса, усач-Рохх, десятник охраны. - Повозка!
Юхха прищурилась. Даже на таком расстоянии она различила, что в повозку запряжен не дромар.
Начальник посольства Их-Тад велел остановиться; натянулись вожжи, дромары со вздохом замерли, впечатав мозолистые ступни в иссохшие травы, стих мерный скрип колес, и только клубящееся облако пыли продолжало неспешно ползти вперед.
Охранники стянулись к передней кибитке взявшись за дротики и причудливо искривленные палки-хавы.
Неведомый путник приблизился, стало видно, что открытую повозку-арбу на больших колесах влечет крупная птица, высоко над степью вскинув клювастую голову. Мощные ноги двигались без видимых усилий, и это при том, что птица помимо арбы с лучником, несла еще одного человека на спине.
Юхха успокоилась: арба была всего одна, да и с хозяевами птиц-стерхов люди Кочевий не враждовали. Собственно, это были дальние родственники, обитавшие несколько западнее племен Великого Шиха. Точно так же они кочевали по степям, только вместо дромаров разъезжали на сильных нелетающих птицах. Пожалуй, стерхи посильнее дромаров. Голова их на длинной шее возвышалась над средним дромаром на столько же, насколько всадник возвышается над пешим.
- Наверное, кто-нибудь из молодых ездил меряться силами с суманскими пограничниками, - проворчал Их-Тад. - Не сидится же им у себя...
Соседи и правда в одиночку и группами часто просачивались за перевалы и устраивали с воинами приграничья бескровные побоища, длящиеся иногда дни напролет. Убивать они никого не убивали - не то тренировались, не то испытывали себя. В предгорных Кочевьях болтали, что стерхеты бьются с пограничниками на деньги: кто проигрывает, тот и платит. Может, в этих словах и была доля правды. В предгорьях болтают всякое.
Поравнявшись с посольством, стерхеты криком остановили птицу. Арба, прокатившись несколько шагов, замерла. Всадник соскочил в дорожную пыль, лучник остался в арбе.
- Солнце и Ветер! - стерхет поклонился Их-Таду, отдавая дань уважения его высокому роду. - Благополучия послам Великого Шиха!
- Простор и свобода, - ответил Их-Тад несколько озадаченно. Эти сорвиголовы уже знали о посольстве! Быстро же вести расползаются по степям.
- Я - Эсхат из кочевья Белого пера. Позволь сразиться с одним из твоих воинов, великий посол. Окажи честь храбрецу...
О себе этот Эсхат был явно высокого мнения. Юхха смерила его оценивающим взглядом: высок, силен... но несколько тяжеловат. Скорее всего, ему недостает быстроты.
Их-Тад приготовился ответить, что не пристало послам терять драгоценные минуты на разные пустяки, что время не терпит, но его перебила Юхха.
- Пусть сразится, Тад, - сказала она намеренно опустив родовое имя. - Для него это действительно большая честь.
Эсхат поклонился, металлические бляшки, нашитые на его стеганый халат, тихонько звякнули. Лучник метнул ему причудливо изломанный хав.
Их-Тад обернулся к своим всадникам, но его снова перебила Юхха:
- Не трудись, Тад, он будет сражаться со мной!
Эсхат чуть не поперхнулся. Поединок с девушкой в его планы не входил. По крайней мере - поединок с оружием в руках, а не в постели.
У крутого бока Иста незаметно возник Хил-погонщик. Как всегда вовремя. Он протягивал хозяйке ее хав - ствол степного дерева, очищенный от ветвей и отполированный ладонями до гладкости птичьего яйца. Каждый воин долго приноравливался к своему хаву, потому что двух одинаковых не сыскать было во всей степи.
Помедлив, Эсхат метнулся к стерху, коротким рывком распустил упряжь арбы и вскочил птице на спину. Лучник выпрыгнул на землю, развернул арбу и откатил ее в сторону. Всадники посольства пнули дромаров и образовали широкое кольцо.
Юхха ухватила поудобнее хав, исподлобья глядя на противника. Тот движениями ног правил стерха на сближение. Когда птица и дромар сошлись почти вплотную изломанные палицы встретились, взломав сухим треском повисшую тишину.
Отражая ловкие тычки и отбивая размашистые удары, Юхха тревожила стерхета выверенными контратаками. А когда Эсхат увлекся и неосторожно отвел глубокий выпад, зацепила его крюком хава за край халата и сбросила на землю. Стерх прыгнул в сторону и нерешительно затоптался на месте.
Дерись они насмерть - Эсхат успел бы уже стать покойником. Но Юххе хотелось задать самоуверенному стерхету добрую трепку. Она выскользнула из седла и жестом отослала Иста. Дромар послушно потрусил к повозкам.
Эсхат стал осторожнее, но скорости ему действительно не хватало. Быстро схлопотав два сильных удара по рукам и оставшись без хава, он так и не сумел хотя бы задеть Юхху.
Девушка холодно взглянула на растерянного бойца и демонстративно отбросила хав. Эсхат медленно взялся за кинжал - длинный, изогнутый, широкий у гарды и постепенно сужающийся, острый, словно чешуя басга. Юхха извлекла свой.
Они покружили, поедая друг друга взглядом. Эсхат тянул время, совершенно выбитый из колеи. Видно, не ожидал такой прыти от девчонки. Настроился на легкую победу, а ему надавали по сусалам, будто ребенку.
А потом Юхха ринулась в атаку, быстрая, гибкая и расчетливая, как опытная тигрица. Кинжалы свистели, рассекая воздух. Но кинжал Юххи иногда рассекал не только воздух - полоснул по руке, окрасившись красным, вспорол ткань халата на боку, оцарапал щеку...
Эсхат утратил осторожность и попался на простой крюк: Юхха взяла на излом его руку, вышибла кинжал из ладони, и швырнула через спину. Грузно, словно мешок с рыбой, стерхет приложился к поросшей редкими стебельками трав земле. Поднялся он куда медленнее, чем после падения со своей верховой птицы.
Убрав кинжал, Юхха завершила дело голыми руками. И ногами.
Воины посольства победно заулюлюкали, потрясая дротиками и хавами: они-то знали, как страшна в поединке дочь Великого Шиха и как покоряется ей любое оружие.
Эсхат валялся, словно кукла, лицом в пыли. Глаза его стали стеклянными, из носа струилась тонкая красная ниточка.
- Позаботьтесь о нем, - велела Юхха охранникам и повернулась к стерхету-лучнику. Тот выглядел озадаченным.
- Никудышные у вас бойцы, - сказала она. - С женщиной совладать не могут...
Лучник вздохнул и опустил голову. Стерхеты всегда были странными людьми - немного не от мира сего. Не зря Великий Ших не решился покорить всадников-на-птицах; слова Юххи звучали как маленькая месть дочери повелителя Кочевий независимым соседям.
Спустя недолгое время посольство снова ползло, рассекая степь, к Суманским перевалам, а Юхха в ритуальной накидке сидела под пологом кибитки, ничем не напоминая дикую кошку; но все в посольстве знали: дикая кошка живет в ее сердце и в любой момент готова выпустить когти.
Рохх и Махат придержали дромаров, в последний раз бросая взгляд назад, где лучник запрягал стерха. Слегка очухавшийся Эсхат лежал в арбе, ноги его уныло свешивались меж тонких оглоблей.
- Да, - глубокомысленно заметил Рохх. - Не завидую я туранскому принцу...

4. ХОЖД

Над Порт-Суманом сияло солнце, совсем как в воспоминаниях Хожда. Все годы обучения ему грезилась одна и та же картина: вид из окна второго этажа отцовского дома: причалы, залитые солнцем, корабли с убранными парусами, пестрая толпа на пирсах и перед ними...
Сейчас он видел все это вживе. И ничто не изменилось: ни дробящееся в волнах моря сияние, ни очертания кораблей, ни гомон толпы. Только не нужно было вставать на цыпочки, чтобы увидеть все, что под окном: теперь Хожду хватало роста.
Часы на ратуше, невидимой из этой комнаты, пробили полдень и тотчас отозвались тяжелым гулом часы в кабинете отца: "Бум-м-м-м... Бум-м-м-м-м..." И так двенадцать раз. От их боя содрогался весь дом. Странно, что не звенела посуда в шкафах и не падали с ажурных столиков дорогие хрустальные вазы. Домашние словно не замечали этих ежечасных встрясок; обостренные Храмом чувства Хожда никак не могли привыкнуть к ним, и всегда оказывались застигнутыми врасплох. И зачем отцу эти чудовищные часы?
Пора. Отец собирал в полдень самых влиятельных торговцев Сумана. И намекнул, что присутствие Хожда обязательно.
В библиотеке расположилось человек десять - кто в креслах у стеллажей с книгами, кто у окна, - в основном заядлые курильщики - кто за столами. Отец сидел с курильщиками.
Войдя, Хожд с достоинством поздоровался со всеми. Торговцы с любопытством разглядывали возмужавшего сына дожа, которому, наверное, суждено занять в будущем этот пост. Хожд отнесся к оценивающим взглядом спокойно: Храм научил его многому.
Когда собрались все приглашенные, дож погасил трубку и вышел в центр библиотеки, где его могли видеть все собравшиеся.
- Я созвал вас, почтенные горожане, для того чтобы обсудить невеселое положение, в которое некоторое время назад попал Суман. Все, наверное, знают о чем я говорю, но для одного человека придется рассказать все с самого начала. Для Хожда Румма - моего сына, недавно закончившего обучение в Храме Войны. Потому что именно ему мы намерены поручить хлопотную миссию...
Дерег Румм, Дож Сумана, глава Совета Гильдии торговцев, прервался и внимательным взглядом обвел присутствующих. Затем продолжил:
- Все прекрасно знают, на чем основана наша навигация: на том, что металлические стрелки чувствительны к расставленным на берегах камням Холлы. Сотни лет капитаны водили суда по морю, проходили без всяких проблем Шхеры Шепчущей Горловины, и никогда наши стрелки нас не подводили. Но с недавних пор творится что-то непонятное: стрелки стали врать. Шесть - уже шесть! - кораблей поочередно сели на мель недалеко от Зеленого Рифа. И были разграблены тут же, хотя пиратам мы не так давно задали добрую трепку и вывели их под корень. Приличных кораблей у них не осталось, а располагая лишь лодками наши суда не захватишь. Смею предположить, что пираты нашли способ запутать нашу систему навигации и пользуются этим нагло и беззастенчиво, хотя совершенно не представляю как им это удалось. Терпеть подобное безобразие нет никакой возможности, все обеспокоены скачками цен на суманских рынках, многие торговцы терпят убытки... Надо что-то делать. А посему нужно снарядить несколько кораблей и очистить море от пиратов, и главное - выяснить почему врут наши маяки. Задача не из легких, понимаю, и поручить ее решено Хожду - пусть покажет, что не зря учился в Храме. Готов, сын?
Ни секунды не колеблясь, Хожд ответил:
- Да, отец. Обещаю тебе и уважаемым торговцам Порт-Сумана, что сделаю все возможное, а если понадобится - то и невозможное, и избавлю страну от неприятностей.
Хожд говорил спокойно и уверенно, зная себе цену.
- Хорошо сказано, - заметил один из торговцев. - Теперь нужно так же хорошо справиться с поручением.
- Сколько кораблей и воинов мне дают? И какой отпущен срок?
- Кораблей и воинов - сколько скажешь. А срок - чем быстрее, тем лучше. Торговля хиреет на глазах, слыханное ли дело! А караванов сколько не посылай, оборот не тот, что морем... С югом связи почти нет, когда такое было...
Спустя час Хожд отправился в порт - поглядеть на корабли, потолковать с капитанами и офицерами морских пехотинцев. Тянуть он не собирался, дело не терпело отлагательств.
- Присмотришь за ним, - негромко сказал дож Лату Кли, седовласому военному советнику, громившего пиратов еще когда сам дож учился ходить. - Если все будет делать как надо, не вмешивайся. А если провалит... что ж, значит зря я платил Храму.
- Надеюсь, что не зря, - ответил Лат. - Мне он понравился. Справится, не сомневайся.
- Посмотрим... Харид, почему твои лавки второй день не торгуют шандаларскими тканями? Только не говори, что у тебя кончились завезенные из Гурды запасы.
Разговор перешел на торговые темы, курильщики запыхтели трубками еще яростнее; покинувший библиотеку Лат еще долго слышал разные голоса. Он тоже отправился в порт.

5. ТИАР

В тронном зале дворца даже тишина казалась торжественной. Развешанные по стенам гобелены, геральдические щиты и портреты королей минувшего, трон на возвышении, доспехи - все дышало древностью и породой. Тиар, облаченный в парадную накидку наследного принца, благосклонно кивал кланяющимся придворным. Сам он поклонился только отцу - Балху III, королю Паномы. Такое почтение к собственной персоне все еще забавляло Тиара. В Храме он привык чувствовать себя подчиненным.
Большинство баронов встретило принца с нескрываемым восторгом: натянутые отношения с варварами Пустошей пора было налаживать, но заниматься этим не хотелось никому. Вернувшийся из Храма Войны принц займется именно этим, никто не сомневался ни секунды.
Когда принц занял законное место по правую руку от трона король поднял руку и негромкие голоса в зале тотчас смолкли.
- Я собрал вас здесь, мои верные вассалы, дабы поделиться беспокойными мыслями о состоянии дел в королевстве. Ничего особенно неприятного не происходит, зато непонятного - хоть отбавляй. А непонятное имеет свойство быстро становиться неприятным, увы...
С соседями из Сумана у нас давний и прочный мир, но последнее время упали доходы от торговых пошлин, потому что корабли Сумана опять грабят поднявшие голову пираты. Но это проблемы Сумана - с пиратами пусть расправляются сами.
С варварами Пустошей формально тоже мир, хотя изредка случаются мелкие стычки. К счастью, чаще всего неприятности быстро улаживают офицеры прямо на месте. Беспокоит меня следующее: те же офицеры доносят, что небольшие группы варваров слоняются по нашим северным землям, словно что-то ищут. Они никого не трогают, что очень странно, селения и путников не грабят, что еще более удивительно, просто шныряют и везде суют свои носы. Что можно искать в Паноме? Теряюсь в догадках. От варваров можно ожидать чего угодно, поэтому считаю, что нужно усилить гарнизоны в северных провинциях. Сыну же моему, принцу Тиару, повелеваю разузнать, что именно влечет на наши земли варваров. Вести войска к Хлоту ему придется завтра же.
Тиар низко поклонился: вот и первое дело. От него явно ждут демонстрации приобретенного в Храме умения. Что ж, в таком случае нужно показать им на что способен ученик Жриц.
- Благодарю Ваше Величество! Вы не будете разочарованы!
Повадки и традиции паномского двора не вытравились даже восьмилетним пребыванием в Храме. Тиар мгновенно вспомнил все церемониальные штучки, хотя ему казалось, что многое он безвозвратно забыл.
Когда придворные разошлись из тронного зала, король подозвал Вакура, военного министра, водившего паномские полки еще при отце Балха.
- Отправишься с войсками, старый лис...
- Ваше Величество сомневается в принце Тиаре? - осторожно поинтересовался ветеран-вояка.
- Не то чтобы я сомневался, - ответил Балх. - Однако, так я буду ощущать себя спокойнее. Тебе сразу станет ясно чего стоит принц как полководец. Если он то, что мы хотели заполучить, не мешай ему. Пусть делает по-своему. Действовать будешь только если он окажется совершенно беспомощным. Но надеюсь, тебе предстоит побыть просто наблюдателем.
- Я понял, Ваше Величество. Будьте спокойны, - кивнул Вакур и поклонился.
"Назначу ему толкового адъютанта, - подумал он, покидая зал. - Из ветеранов..."
Войска выступили на рассвете и впереди на породистом туранском скакуне ехал принц Тиар. Провожала его вся Панкарита, невзирая на ранний час. Восходящее солнце сверкало в начищенных доспехах воинов и казалось, что каждый из них уносит с собой слепящий кусочек. На север, в Пустоши, которые беспрерывно поют.

6. УЛЬМА

Все улицы Порт-Сумана рано или поздно приводят на набережную: в этом Ульма не раз убеждалась последние годы. Поначалу припортовые закоулки сбивали ее с толку, как и любого чужака, но за год она пообвыклась и быстро научилась ориентироваться даже в смахивающем на лабиринт центре.
Ульма пересекла Гранитную площадь и углубилась в скорняжный квартал. Запах выделанных и невыделанных шкур тяжким облаком витал над кривыми улочками всегда, независимо от времени года. Дома здесь были большей частью старой постройки, успевшие потемнеть от зимних ветров еще до прихода Желтой Чумы; такие же сохранились в квартале каменщиков и вокруг центральных площадей, у дож-вельдинга. Полвека назад мода на крутые черепичные крыши прошла и взамен обветшалых лачуг дож велел отстроить приземистые дома с покатой кровлей и причудливыми башенками. Порт-Суман вновь изменил лицо, но на этот раз горожане только радовались: многие, кому до сих пор приходилось ютиться в тесных припортовых домишках, получили возможность вселиться в новые кварталы. Если, конечно, их ремесло позволяло выплачивать ренту...
Тараг стоял в самом центре квартала, несколько отступив от череды лавок и аптек. В посеребренных куполах отражались низкие свинцовые тучи. Тяжелые двери мореного дуба были полуоткрыты. Насколько Ульма знала, эти двери не запирались никогда, даже во время мора. Собственно, старики говорили, что только здесь можно было спастись от чумы, если болезнь не успела зайти слишком далеко. Жрицы Тарага умели исцелять многие недуги и практически все выжившие после мора пили в Тараге чудодейственное зелье. Но таких в Порт-Сумане остались единицы: кого пощадила болезнь, не пощадило время.
Толкнув дверь, отворившуюся совершенно бесшумно, Ульма вгляделась в зыбкую полутьму. Алтарь и полки с книгами угадывались у дальней стены; два ряда колонн поддерживали своды. В левом углу курилась ароматическая свеча.
- Что привело тебя в Тараг, сестра?
Ульма резко обернулась: жрица стояла совсем рядом, словно возникнув из воздуха. Хотя Ульма обязана была заметить ее приближение.
- Ветер с Гор, сестра. Неутомимый западный ветер...
Жрица подняла руку, одновременно с этим развернулась ее темная накидка:
- Ни слова больше! Продолжим чуть позже...
Жрица признала в Ульме посланницу Храма Войны, которому подчинялись все Тараги этого мира, небольшие посольства жриц во всех крупных городах Сумана, Паномы и даже кое-где на юге - в Шандаларе, Фредонии, Гурде... Но почему-то она не хотела, чтобы условная фраза была произнесена здесь, в общем зале Тарага.
Узкая дверь, затем крутая лестница, короткий извилистый коридор - и Ульма предстала перед Жрицей-Хранительницей, главой Порт-Суманского Тарага.
- Я пришла с ветром, что держит на плечах этот Мир со времен создания первой горсти земли...
Хранительница кивнула и предложила Ульме сесть на широкую лавку у стены. Еще две жрицы трудились за столом в углу: похоже, переписывали старую книгу, шелестя пожелтевшими свитками и скрипя перьями.
- Приветствую тебя, посланница Храма. Я - Нашаста, Хранительница этого Тарага. Мой слух принадлежит тебе.
- Я - Ульма, ходок в свите Жрицы Наблюдения и Почты Айгаллы. Айгалла приветствует моими устами всех служителей этого Тарага и тебя, высшая.
Нашаста с достоинством склонила голову. Храм среагировал на ее послание поразительно быстро: она лишь испросила позволения проверить кое-какие слухи, а Айгалла тут же прислала жрицу-ходока. Это хорошо. Во-первых не придется отрывать от повседневных занятий какую-нибудь из своих служительниц, а во-вторых как соглядатай эта Ульма-ходок несравненно искуснее ее тарагских жриц. Наверное, Ульма постоянный наблюдатель в Порт-Сумане. Ведь почтового голубя Нашаста отправила только вчера...
- Рада, что Храм прислушался ко мне. Известно ли тебе, о чем шла речь в моем послании Настоятельнице?
- Нет. Мне велено придти в Тараг и выполнить все, что пожелает Хранительница.
Нашаста прищурилась, выдерживая паузу. Ульма не проявила и тени любопытства. Впрочем, под началом Айгаллы кто попало не служит... Стоит ли удивляться? Да и прислали, наверняка лучшую.
- История проста: семь лет назад из Тарага в Зельге исчез один из талисманов Пути. Не мне объяснять, что простому вору он не нужен. Похоже, нашлись его следы. Прошел слух, что сейчас им владеет некто Матвей, бродяга и пират с юга. Его видели в своре Чатта-Отступника, где-то в шхерах. Нужно найти Матвея, и если он действительно владеет талисманом, вернуть Храму принадлежащее по праву. Лучше, если Матвей расскажет откуда у него талисман. Но можно и просто принести талисман вместе с вестью, что Матвей мертв. Хотя я предпочла бы первое.
Ульма бесстрастно поклонилась.
- Я поняла, высшая. Задание разумнее разделить на две части: первая - выяснить действительно ли южанин владеет нашим талисманом, и если это так - осуществить вторую, захват талисмана. К первой я готова уже сейчас, подробности второй выяснятся позже. Если тебе нечего добавить, я займусь этим немедленно.
Нашаста вежливо улыбнулась:
- Раз тебе заниматься этим делом - пусть будет так. Любая помощь будет оказана тебе немедленно, только скажи.
- Я вернусь через несколько дней. До встречи!
- До встречи...
Ульму проводили до самых дверей Тарага.

7. ЧАТТ

Медлительный парусник величаво шел вдоль скалистого берега. Верхушки мачт скрывались в кисельном тумане, вечно клубящемся над водами внутреннего моря. Капитан стоял на мостике и нервно грыз мундштук резной шандаларского дуба трубки; рулевой косился на него с некоторой опаской. Когда капитан нервничает - жди беды.
Повод для тревоги имелся. Вроде бы, пустячный: путеводная стрелка еще утром должна была повернуться и указывать на юго-запад, потому что ближайший камень Холлы они миновали на рассвете. К полудню она должна была почувствовать следующий камень, у Нагорья Трех Братьев. А стрелка глядела на восток, словно завороженная, не отклоняясь ни на румб. Капитан пребывал в растерянности: впереди прятался под волнами Зеленый Риф. Если бы стрелка вела себя как положено, обнаружить опасное место не составило бы труда, но момент был упущен и судно теперь шло наугад. Если повезет - проскочат... Главное - не терять из виду берег.
Спустя какое-то время стена тумана поглотила скалы, капитан ругнулся и потер уставшие глаза.
- Правь ближе к берегу, - велел он рулевому. - Да поаккуратнее, сто акул тебе в печенку...
Рулевой осторожно повернул штурвал, глядя на предательскую стрелку. Окрашенный в красный цвет кончик медленно пополз над разграфленной на румбы шкалой. Главное помнить: восток там, куда сейчас глядит эта чертова стрелка...
Волны с плеском бились в борт шхуны. Берег не появлялся.
И вдруг корабль содрогнулся, словно подстреленная птица. Раздался ужасный скрип, моряки рухнули на палубу, не в силах устоять на ногах. Острые каменные зубы пропороли обшивку днища, в трюмы хлынула вода, корабль опасно накренился, заскрипели снасти и отчаянный вопль вырвался из десятков глоток.
Шхуна намертво села на скалы Зеленого Рифа. Им не повезло.
И тут из тумана словно по волшебству возникло множество лодок, яликов, корабельных шлюпок и даже несколько наспех сооруженных плотов.
- Пираты! - упавшим голосом воскликнул рулевой, вцепившийся в штурвал и так и не выпустивший его из рук.
Не прошло и минуты, как первые грабители взобрались на палубу. Захваченных врасплох матросов резали бронзовыми ножами прямо на месте, те даже не успевали оказать хоть какое-нибудь сопротивление. Оружие рвалось из рук и улетало за борт, словно в кинжалы и шпаги вселились бесы. Лодки и плоты окружили севшую на мель шхуну, как мелкие хищники павшего исполина.
Лишь одна лодка держалась в отдалении: самая большая, с высокими бортами и пятью парами весел. На дне лодки в специальных деревянных салазках покоился большой продолговатый камень, черный, как южная ночь в новолуние.
Если бы кто-нибудь на шхуне удосужился взглянуть на путеводную стрелку у брошенного штурвала, он бы понял, что стрелка, как прикипевшая, глядит прямо на камень в лодке. Но смотреть было некому: капитан в луже собственной крови застыл у борта, уставившись остекленевшими глазами в белесое марево, рулевой ничком лежал в метре от него, матросов швыряли за борт на корм вечно голодным рыбам, а пиратам не было никакого дела до любых стрелок: их манили трюмы с товарами.
Высокий человек с багровым шрамом на щеке, скрестив руки на груди, наблюдал за нападением на торговца из лодки. Рядом с камнем на круглой банке сидел светлокожий южанин, не то из Шандалара, не то из Сагора. С недавних пор он стал правой рукой главаря пиратов Чатта, хотя никаких особых заслуг никто из головорезов берегового братства за ним не помнил.
Но Чатт знал, что ему нужно. Южанин был дьявольски умен и изобретателен, и это Чатту нравилось.
- Прекрасно, Матвей. Прекрасно! Седьмой корабль за два месяца. Признаюсь, я не ожидал такого успеха, - сказал человек со шрамом на щеке.
Он обернулся, оторвавшись от созерцания накренившейся шхуны.
- Я не зря плачу тебе столько. Волны - свидетели...
- Чатт, я уже говорил тебе: нападения у Зеленого Рифа надо прекращать. Порт-Суман уже после второго разграбленного торговца стал похож на рассерженный пчелиный рой. Удивляюсь, как до сих пор Гильдия не снарядила военную эскадру.
- Вздор, моим молодцам не по нраву сидеть без дела! Все горят желанием отомстить Суману за позор последних двадцати лет. Береговое братство возродится, и сокровища толстозадых суманских купцов очень этому поспособствуют!
Матвей скептически покачал головой:
- Я могу указать тебе еще дюжину удобных для нападения мест. Нельзя дважды таскать мед из одного и того же дупла - в течение одного дня, по крайней мере.
Чатт фыркнул:
- Ты что, пасеку у себя дома держал? Только и слышишь от тебя: пчелы, мед...
- Подумай, Чатт, - вздохнул южанин. - Подумай, или будет поздно.
Впрочем, главарь пиратов и сам понимал, что Матвей прав. Надо чтобы он указал остальные удобные места: осторожность никогда не вредит. И в Порт-Суман сегодня же отправить парочку шпионов: что творится в логове торговцев нужно знать, да и портовые сплетни нелишне выслушать.
Содержимое трюмов раненой шхуны весело перетаскивалось в лодки. Пираты, улыбаясь до ушей, таскали тюки, сундуки и мешки - ведь занимались они любимым делом. Увлекательней этого были, пожалуй, только абордажи.
Чатт потер ладонью шрам.
- Матвей, я хочу захватить один из кораблей неповрежденным. Думай, - и повысил голос: - Гребцы! К шхуне!
Плоские деревянные лопасти окунулись соленую влагу, одинаково легко носившую на себе и торговые суда, и пиратские лодки.

8. ТИАР

Унылые просторы Пустошей монотонно тянулись навстречу. Дважды отряд Тиара сталкивался с группами варваров и дважды те поспешно отступали к северу. Они явно уклонялись и от схватки, и от разговора. Тиар недоумевал: никогда варвары не отступали. Даже если у них было вдвое меньше воинов, они без колебаний шли в бой. Первоначальный план рухнул, как домик из костяшек домино: Тиар хотел перехватить небольшую группу варваров и выспросить у них все. Если придется - силой. Но со всем этим боевым железом за шустрыми хозяевами Пустошей не очень-то погоняешься... Даже верхом. Впрочем, лошадей в отряде было всего три: у Тиара, у военного министра, да обозная кляча у стряпуна. Тиар не хотел и этих брать, исключая разве что запряженную в телегу с котлом и прочей кухонной утварью клячу. Пришлось... Обычаи, видите ли. Не пристало Его Высочеству Тиару топать пешком по Пустошам! А трястись и выть от скуки в седле - пристало? Пока пехотинцы тащатся, приминая чахлые пучки колючек?
Вакура отец послал, ясное дело, приглядеть за его, Тиаровыми поступками. Не верит, значит. Правильно: Тиар тоже бы не доверил юнцу серьезное дело вот так, с ходу, без проверки. Так что приходится прикидываться идиотом и терпеть. Впрочем, Вакур держится с пониманием и не лезет с советами. И адъютант его, вислоусый капрал Шрип, ходивший по Пустошам еще с Вакуром-лейтенантом, держится как ни в чем не бывало, хотя явно понимает больше, чем показывает королевичу.
Итак, варвары снова сбежали, едва увидев на горизонте колонну паномских мечников. Что это может значить?
Начнем с начала: скорее всего они что-то или кого-то ищут. А раз уклоняются от встреч, значит что-то или кто-то представляют немалую ценность. Что ж, будем следовать их примеру, порыскаем по Пустошам - авось чего-нибудь и прояснится...
На лагерь варваров вышли спустя три дня. Случайно, конечно: пересекали русло давно высохшей реки и вдалеке увидели группу воинов на отдыхе. Тиар сразу же повернул коня и ударил пятками в крутые бока. Туранский жеребец пошел легкой рысью, а варвары мигом вскочили и спешно направились прочь.
"Ну, уж нет! - подумал Тиар, подгоняя коня. - Сегодня я с кем-нибудь из них потолкую!"
Пешком удрать от всадника не под силу даже самому лучшему бегуну - спины варваров приближались с каждым мгновением. Тиар раскрутил над головой лассо - Жрица Гибкого Хвата в свое время долго ставила ему руку...
Крепкая веревка обвилась вокруг шеи одного из бегущих, натянулась, как струна. Варвар, словно ерш на крючке, судорожно дернулся; ноги его высоко задрались. Спустя мгновение он, хрипя, уже валялся на спине, ухватившись обеими руками за петлю на шее. Тиар ослабил натяжение, чтоб ненароком не задушить пленника.
Соскочив с коня, Тиар сматывал лассо правильными кольцами. Солнце и Луны, он заставит этого дикаря в доспехах из кости развязать язык!
- Йэ-ээр! Отпусти моего воина, кто бы ты ни был! Или я выпущу тебе кишки на корм воронам Пустошей!
Тиар рывком обернулся - совсем рядом стоял могучий варвар, сжимая баргу из лосиного рога. Мохнатая шкура покрывала бочкообразную грудь; оплечия из бараньих лбов, увенчанные витыми рогами, ослепительно белели. Локти скрывались под наручами из тех же шкур, усиленных костяными накладками, меж которых виднелись вправленные звериные зубы. Умелый удар наручи мог запросто убить...
Талию варвара охватывал кожаный пояс, сшитый из отдельных полос; каждую полосу покрывал сложный узор из костяных и бронзовых блях; на поножах бляхи были только бронзовые. Особо привлекли внимание Тиара шипы на наколенниках - длинные, с человеческий палец. У пояса виднелся широкий двулезвийный кинжал из тусклой бронзы. Ни пращи, ни обычного для жителей пустошей копья у этого воина не было.
Тиар ослабил лассо.
- Клянусь Светом и Темнотой: я хотел только поговорить с кем нибудь из обитателей Пустошей, но все бегут, завидев мой отряд, словно нас поразила чума. Я хочу поговорить и поговорю, даже если собеседника придется привязать над костром для вящей разговорчивости!
- Для начала поговори с моей баргой, южанин! - оскалился варвар и занес свою чудовищную боевую сапу.
Выпустив из рук лассо, Тиар обнажил меч и изготовился к защите.
"Вот оно, настоящее испытание... - подумал он, сосредотачиваясь. - Жаль, что этого не увидит наставница..."
Рог и сталь встретились с сухим треском.
Рукоятка барги была, вероятно, чем-то пропитана. Меч ее не брал, хотя Тиар раньше легко перерубал тележную оглоблю. Каждый взмах варвара сопровождался жутковатым воем, но Тиар знал, что оружие жителей Пустошей способно звучать на замахе и не удивился.
Соперник королевича обладал медвежьей силой, приходилось отводить его удары, потому что просто встречать их было равносильно попытке задержать падающую скалу. Меч и барга раз за разом сшибались, но ни один из сражающихся не позволял нанести себе хоть какой-нибудь ущерб. Мощь сдерживалась гибкостью и быстротой.
Некоторое время они кружили друг против друга, выбирая удобный момент: оба сообразили, что нахрапом соперника не взять.
Тем временем отряд Тиара подоспел к месту схватки. Латники вытянулись полукругом; напротив них застыли одетые в кость варвары. Главари бились, словно на арене, и никто не осмеливался вмешаться в их поединок.
Парируя хитроумный удар сбоку, Тиар неудачно двинул мечом; зацеп гарды намертво сросся с зубцами лосиного рога. Руку вывернуло и меч выскользнул из ладони. Но варвар тоже не удержал оружие: барга и меч отлетели в сторону и шлепнулись на песок.
В руке варвара возник бронзовый нож. Тиар выдернул из-за пояса метательный топорик.
Бронза бессильна против паномских доспехов - грудь прикрыта зерцалом, плетеная кольчуга на плечах, наручи. Впрочем, варвар умелый воин; найти щель в доспехах трудно, но возможно.
Выпад - Тиар уклонился и взмахнул топориком. Быстрый, как кот, варвар присел, свободной рукой намертво вцепился в кисть Тиара. Королевич среагировал мгновенно и не задумываясь: потянул руку чуть на себя, левой ладонью схватил варвара за локоть, качнулся и коротким движением вывернул предплечье соперника против сгиба. Варвар, взбрыкнув ногами, упал. Ногой Тиар тут же выбил нож, однако и сам остался без топорика: варвар лежа поступил так же.
Спустя мгновение варвар уже стоял. В глазах его читалось невольное уважение: он явно не ожидал такого умения и прыти от хрупкого на вид королевича. Продолжили без всякого оружия, голыми руками.
Некоторое время они обменивались ударами, но осторожность у обоих брала верх.
Наконец Тиару надоело. Отступив немного назад он поднял руку.
- Постой! Ради чего мы бьемся? Я только хочу поговорить.
Варвар вопросительно взглянул в лицо Тиару.
- А кто ты такой, южанин? И что делаешь на границе наших земель?
Тиар вскинул подбородок.
- Я - Тиар, наследный принц Паномы, сын короля Балха III! Назови себя, воин Пустошей!
Варвар расправил плечи:
- Я - Сай, сын Полаха, верховного шамана северных Пустошей. Любой из воинов Пустошей подчиняется мне! Если вы действительно пришли поговорить, не теряй времени, спрашивай, королевич! Я отвечу на любой твой вопрос.
С этими словами Сай подобрал баргу, отцепил меч Тиара и коротким расчетливым движением метнул его хозяину. Тиар так же ловко поймал его и отправил в ножны.
- С недавних пор твои воины шастают по северным землям королевства, нарушая мирный договор. Мы хотим знать причину этого. Крестьяне волнуются, потому что иногда твои воины нападают на них.
- Виновных я немедленно выдаю паномским патрулям! - возразил Сай. - Я запретил нападать на жителей королевства.
- Но тем не менее, воины Пустошей не уходят из Паномы. Причина должна быть достаточно веской.
Сай некоторое время помолчал, размышляя. Потом спросил:
- Знаешь ли ты, королевич, о Камне Отрана?
Тиар, конечно, знал. Этот камень притягивал и обращал в пыль любое железо, кроме разве что бронзы. Обладая им, варвары Пустошей хозяйничали на севере безраздельно, даже паномские полки были бессильны против черной глыбы на ритуальных салазках.
- Кто на северных берегах моря не знает о Камне Отрана? Только младенцы... - сказал Тиар, пожав плечами.
- Камень похитили. Его мы и ищем. И пока не найдем, будем нарушать границы, потому что унесли его на юг.
- Кто?
Сай бессильно развел руками:
- Не знаю. Наверное, люди-из-лодок.
- Как же ты рассчитываешь найти Камень, если даже не знаешь, кто его похитил?
Варвар криво усмехнулся и неторопливо полез за пазуху.
Тиар прищурился. Его взору предстал темный от засохшей крови амулет, вырезанный из кости: пучеглазый божок-идол, сложивший руки на пухлом животе. Глаза его, похоже, представляли собой вправленные в кость металлические шарики-бусины. К макушке примыкало костяное колечко, сквозь которое продели кожаный шнурок. Сай взялся за шнурок, позволив амулету свободно свисать. Божок слегка повернулся вокруг оси и застыл, уставившись глазищами на юго-запад, в сторону Панкариты.
- Камень там, - махнул рукой Сай. - Амулет всегда глядит на него. Остается только следовать взгляду этих не знающих сна глаз, королевич.
Тиар коротко поразмыслил.
- Я не могу позволить твоим воинам идти к столице. Это приказ короля.
- А я не могу вернуться на Пустоши без Камня. Это приказ шамана, - не задумываясь парировал варвар.
Тиар остановил взгляд на могучей фигуре Сая. Решение пришло мгновенно, но согласится ли на него этот своенравный дикарь?
- А если я помогу тебе найти Камень? Обещаю, что никто не позарится на него. Да и как - мои воины и близко не смогут подойти к нему, потому что без железных доспехов и без оружия они перестанут быть воинами. Мы переправим Камень к северным границам, где ты со своими людьми подберешь его. Как насчет этого?
Сай поразмыслил.
- Я пойду с тобой, королевич. Только я - остальные воины будут ждать меня в Пустошах. А те, кто сейчас в пределах Паномы - покинут королевство.
Варвар, освободившийся от петли, протягивал лассо Тиару. Тот принял его и водворил на пояс.
- Я согласен, - сказал он вожаку воинов Пустошей. - Куда там глядит твой амулет?
Сай обернулся к своим людям.
- Слыхали? Ждите меня на границе! И всем уйти из северной Паномы. Ничего не предпринимать, пока я не вернусь! Й-э-эррр!
- Й-э-ээрр!!! - дружно отозвались варвары. Не мешкая ни секунды, они развернулись и зашагали на север, к источнику Бешеных Псов, где удобно было разбить лагерь.
Божок глядел в сторону Панкариты.

9. ХОЖД

Лодки пиратов густо чернели на свинцовой воде залива, казалось, что из шхер высыпали полчища муравьев. Но Хожд знал, что каждый из этих муравьев сжимает кривой сагорский нож или короткий меч, откованный в гурдских степях. Впрочем, если судить по предыдущим схваткам, пираты почему-то перешли на бронзовые и костяные ножи, на боевые ликийские шипы и даже простые палицы. Хожд смутно чувствовал, что это неспроста и как-то связано с его миссией. Но понять никак не мог.
Арбалетчики притаились за бортом шхуны, абордажники распластались на палубе, сжимая оружие. Только рулевой изображал застигнутого врасплох купца: размахивал свободной рукой и зычно звал капитана. На баке кто-то колотил деревянным молотком не то в гонг, не то в рынду.
"Хорошо, - подумал Хожд. - Правдоподобно! Молодцы!"
Флагманская баркентина шла под торговым суманским флагом. Со стороны никто бы не заподозрил, что вместо товаров она скрывает отборные роты морских пехотинцев, бойцов умелых и тертых не в одном абордаже. А в отдалении, кроясь в тумане, наготове поджидают еще три корабля.
Пиратов ждала ловушка. И они попались на крючок, словно жирный сазан.
Когда борта лодок ударились в обшивку баркентины, а в планшир вонзились десятки бронзовых крючьев, арбалетчики по команде дали первый залп. Из нескольких дюжин пиратов на борт успели подняться всего полторы, и тут же напоролись на пики пехотинцев-абордажников. Расчехленные баллисты, урча, метнули тяжелые снаряды, залив всколыхнула могучая волна, несколько лодок разлетелись в щепы, кое-какие перевернулись. Ошеломленные пираты барахтались в воде, так и не успев сообразить кто же дал им такой отпор. На отставших лодках спешно гребли к берегу, но два из трех кораблей подмоги уже сбрасывали тик-трапы в опасной близости от скал: один в миле восточнее, второй - западнее. Суманские пехотинцы выбрались на берег и взяли отступивших пиратов в клещи. Четвертый корабль сновал по заливу и топил уцелевшие лодки.
Спустя полчаса все было кончено: кто из пиратов не пошел ко дну или не был убит пехотинцами, связанный по рукам и ногам валялся в трюме под надежным замком и под охраной. Через пару недель их продадут в рабство и они проклянут злую судьбу, сохранившую им жизни, и переполнятся завистью ко своим погибшим в бою товарищам.
Те же немногие, кому посчастливилось прорваться сквозь цепи пехотинцев, торопливо уходили предгорьями к лагерю Чатта. Хожд рассматривал пустынный скалистый берег.
"Пора, - подумал он, - пора высаживаться и разгромить их логово. Только где оно? В каком фиорде?"
- Даггар! - крикнул Хожд пожилому сагорцу, доке по части допросов. - Давай-ка спустимся к пленным...
Даггар осклабился и поправил плоскую сумку со своим жутковатым инструментом. В сумке отчетливо звякнула сталь.
Не прошло и получаса, как Хожд пометил на карте нужный фиорд. Даггар действительно был мастером своего дела. Корабли ложились на новый курс; почтовые чайки разносили приказы капитанам оставшихся на дальнем рейде судов, скрипели снасти, волны упруго бились в выскобленные борта и пел в парусах свежий ветер.
Атаковать решили на рассвете, потому что к месту подошли перед самыми сумерками. Вплотную Хожд подходить не решился: вожак пиратов слыл хитрой и осторожной бестией. Корабли отдавали якорь за острым скалистым мысом.
Приказав пехотинцам отдыхать перед утренним штурмом, Хожд отпустил капитанов и офицеров и поднялся на палубу. Запад догорал багровым, а над головой уже виднелись самые яркие звезды. Прибой слабо светился, шумели, накатываясь на берег, волны и в этот шум вплетались еле слышные песни цикад.
"Утром, - подумал Хожд. - Утром я докажу отцу, что не зря провел в горах восемь лет. Хотя, еще с неделю придется чистить шхеры от недобитых шаек... Но это уже детали..."
Спал Хожд крепко, как обычно, ибо воину не пристало терять сон из-за такой мелочи, как завтрашняя битва.
Якоря подняли когда край солнца показался над волнами залива. Скрип цепей заглушил утренние крики чаек; мачты одевались парусами, а форштевни вспороли поверхность залива. Мыс стал медленно надвигаться, открывая проход в пиратский фиорд. Косая тень от скал лежала на полосе прибоя правее мыса.
Лагерь открылся глазу едва корабли обогнули мыс. Несколько пузатых домиков наподобие тех, что ставят у моря рыбаки, полсотни шалашей и цепь бугорков у самых скал, видимо землянки. Одинокая струйка дыма поднималась в небо.
Пехотинцы действовали стремительно, как умели только они - воины Сумана, мастера морских сражений. Матросы еще не успели управиться с парусами, корабли еще не легли на новый галс, а шлюпки, полные пехотинцев, уже отвалили от бортов и устремились к берегу. Хожд глядел на лавину темных точек, захлестнувших логово пиратов и подумал, что атака пехотинцев очень напоминает нашествие муравьев-кочевников на муравейник оседлых родичей.
Но не зазвучал далекий звон стали, не огласился лагерь хриплыми криками битвы - только чайки встретили высадившихся пехотинцев. Дома и шалаши были пусты.
Хожд ступил на берег спустя десяток минут. Солдаты преданно глядели на дожа, ожидая приказаний.
Пираты убрались из лагеря ночью. Не нужно быть следопытом, чтобы увидеть следы поспешных сборов - повсюду валялись брошенные впопыхах вещи, посуда, обломки мебели и корабельных сундуков. Забирали только ценности, оружие и провизию, все прочее либо бросалось на месте, либо крушилось на части и тоже бросалось. Хожд хмуро бродил среди этого разгрома и молчал.
Пиратов кто-то предупредил. А, может, у них дозорные даже в соседних фиордах? Тогда это уже не те пираты, которых громил Дерег Румм, отец Хожда.
"А чего ты ожидал? - рассвирепел на себя Хожд. - Прошел Храм и возомнил себя великим стратегом? Когда пираты раньше выводили из строя вековую систему навигации, дотоле безотказную? Когда они ухитрялись разграбить за два месяца семь кораблей в одном месте?"
Хожд поймал выжидательный взгляд Лата Кли, советника Дожа Сумана. Нужно было действовать.
Впрочем, Хожд уже успокоился. Он знал что делать.
- Рен! - окликнул он капитана морских пехотинцев. - Вышли следопытов и выясни куда отправились пираты. С грузом они далеко не уйдут. Прижми их к горам и раздави, как клопов на стене.
Пехотинец отсалютовал и исчез. Солдаты развернулись веером и покинули лагерь, чтобы вскоре собраться в нужном месте и начать погоню.
- Капитанам кораблей: приготовиться к отходу. Командам охраны быть наготове, додавим на пути к Порт-Суману всех уцелевших.
Сигнальщик замахал флажками; на кораблях в знак внимания приспустили вымпелы.
- Почтарь! Записывай сообщение.
Хожд на секунду прервался, пока помощник-писарь развернет лист и очинит перо.
- Дерегу Румму, Дожу Сумана, главе Совета Гильдии торговцев.
Разбойники оттеснены к Южному перевалу, пехотинцы преследуют их по пятам. Флот возвращается в Порт-Суман. Готов повести к перевалу резервную роту морской пехоты, которая, надеюсь, готова будет выступить немедленно по прибытии флота. С надеждой на успех - Хожд Румм, дож похода.
Перо доскрипело, лист свернут трубочкой и заключен в капсулу. Еще через минуту взмыл почтовый голубь - в город отправляли голубей, а не чаек.
Хожд вновь перехватил внимательный взгляд Лата Кли.
- Думаешь, они пойдут к перевалу? - спросил советник с сомнением.
Хожд чуть заметно усмехнулся и развернул карту предгорий.
- А куда им деваться? С востока - Отрог Тысячи Круч. К западу - пограничники. С грузом они могут попытаться ускользнуть только по дороге. Дорога одна - до развилки. На развилке можно повернуть на Касут и Порт-Суман, но там пиратам делать нечего. Остается одно, идти к перевалу. Только в степях они смогут отсидеться. Раз они не ввязались с нами в бой, значит поняли, что ближайшие годы их в покое не оставят.
Лат Кли оторвал глаза от карты с уважением поднял взгляд на Хожда.
- Разрази меня штормовая молния, если ты не прав! Прямо сейчас можно докладывать Дожу, что пиратов следует ловить у перевала. Впрочем, ты это уже сделал...
Хожд медленно свернул карту.
"Я перехитрю тебя, - подумал он, обращаясь к неведомому вожаку пиратов. - Ты умен, ты сумел сбить с толку путеводные стрелки, ты сумел сплотить и организовать разбитых пиратов, но я перехитрю тебя. Рен будет гнать тебя до самой развилки, а я с резервной ротой из Порт-Сумана уже буду поджидать на пути к перевалу..."
От дальних шалашей бегом приближался гонец-пехотинец.
- Дож похода! - даже не отдышавшись доложил он. - Пираты повернули к дороге!
Лат Кли показал Хожду большой палец.
- Передай капитану Рену: преследовать пиратов до самой развилки! А там уже буду я с подкреплением, - сказал Хожд уверенно.
- Слушаюсь, дож!
Отсалютовав, посыльный бегом устремился к уводившей в горы тропе.
Шлюпки отчалили спустя пять минут. Пиратский лагерь вновь опустел и только чайки остались рыться в отбросах. Крепкий ветер наполнил паруса, корабли один за другим огибали мыс и быстро уходили на запад, к Порт-Суману.

10. ЧАТТ

- Шевелитесь, разрази вас небесный гнев! Шевелитесь, дохлые креветки! Пехотинцы никого не щадят!
Пираты, надрывая мускулы, толкали салазки с тяжеленной черной глыбой к близкой уже дороге. Там дело пойдет легче, Чатт знал, по отполированным булыжникам салазки будут скользить охотнее, чем по диким камням гребня.
Рассветало. С высоты фиорд и гладь моря казались прудом в чьем-нибудь саду. Солнце растопило клубящиеся над водой облака, туман отступил от берега и стали видны темнеющие за ближним мысом корабли Сумана. На мачтах расцветали паруса - скоро солдаты поймут, что лагерь пуст и начнут преследование. А дорога еще так далека...
Чатт выругался. Если бы не Камень, они наверняка успели бы убраться за перевал. Со всем награбленным. А на эти денежки можно было снарядить приличный корабль, где-нибудь на юге Шандалара. Или в Сагоре. Даже не один корабль - целую эскадру. Надо же, как быстро опомнились суманские купцы...
- Шевелитесь, медузы снулые! - зычно заорал Чатт, но это не возымело обычного действия. Даже на здоровяков-халадов.
"Устали... - подумал Чатт. - Неужели придется бросить?"
- Матвей! - крикнул Чатт, призывая южанина-ловкача.
Тот возник рядом, словно только и ждал зова.
Пехотинцы уже шныряли по лагерю, а пристальные взгляды их командиров, казалось, жгли пиратам спины.
- Я здесь...
- Как думаешь: успеем к перевалу?
Матвей взглянул вниз, потом на Чатта.
- Если они не дураки - нет. Не успеем. А они не дураки, как мы уже успели убедиться.
Да, в этом Чатт убедился. Молодой дож действовал незамысловато, зато очень эффективно. Собственно, пираты и сами расслабились, привыкли грабить жирных торговцев, которые и отпор-то толком дать не могут... На последний абордаж даже Камень не взяли, и это оказался не перепуганный купец, а военный корабль с регулярной ротой морских пехотинцев... Матвей не раз говорил Чатту, что нужно менять тактику, но тот отмахивался, опьяненный легкими победами, думал, что еще немного можно подождать. Еще пару кораблей ограбить. Еще десяток сундуков набить. Еще два десятка раздать молодцам. И вот она, расплата...
Единственная ошибка дожа - не стоило ждать утра, надо было напасть ночью, и для Чатта и его людей все было бы кончено. Не учел он, что ближе к главарю больше дисциплины и дозоры на мысе не только хлещут гурдские вина, но и на море глядят иногда...
Чатт сверкнул глазами.
- Да. С Камнем нам не уйти. Но и бросать его мы не станем. Я знаю, что делать, Матвей!
Чатт ухватился за мелькнувшую мысль, и, не найдя в ней серьезных изъянов, решил попытать судьбу.
- Уводи всех, кто несет ценности за перевал! Головой отвечаешь! Деньги и золото нужно сохранить во что бы то ни стало. А мы с Камнем встретим погоню... И запомни, ловкач: от меня еще никто не уходил.
Матвей понимающе кивнул.
- Пожалуй, это действительно выход. Я сам хотел предложить тебе разделиться... А за меня не беспокойся: я еще никого из тех, с кем вместе работал, не надувал. Это мое правило, если ты не забыл.
Чатт осклабился.
- Я не забыл. Но на всякий случай напоминаю...
Пехотинцы дружно покинули лагерь. Лавина темных подвижных точек начала подниматься к дороге. До стычки оставалось около трех часов. Есть время подготовиться.
- В путь! До встречи за перевалом!
- До встречи!
Отряд разделился. Полторы сотни дюжих разбойников с пухлыми заплечными мешками быстро зашагали по горной тропе; оставшиеся навалились на неподатливую тяжесть черной глыбы, стараясь поднять ее повыше в горы.

11. МАТВЕЙ

Перевал встретил их потоком теплого воздуха. По мере подъема сила потока возрастала. Вольные ветры южных степей лились на земли республики, ползли к подножию гор и окутывали море пеленой белесого тумана.
Достигнув высшей точки на тропе, Матвей обернулся. Отряд, растянувшийся цепочкой, полз к перевалу, словно упорный длинный червь. По ту сторону гор воздух был кристально прозрачен и бескрайние травянистые равнины просматривались на многие мили. Вдалеке виднелся мутный шлейф поднятой пыли: к перевалу кто-то приближался со стороны степей. Но пыль клубилась еще очень далеко, даже если это пыль из-под ног дромаров, всадники прибудут к перевалу не скоро.
Хлебнув из фляги, Матвей присел на плоский обломок камня. Спутники поднимутся к нему не раньше чем через десять минут. Есть время отдохнуть и осмотреться. И подумать.
Над тем, не пришла ли пора нарушить старое правило.
Достаточно ли несут золота пираты, приближающиеся к перевалу? Чатта все равно не пощадят. Военные Сумана всегда были беспощадны к тем, кто мешал торговле. Так не лучше ли за перевалом повернуть куда-нибудь в тихое место? Часть денег раздать сообщникам, а оставшиеся он найдет куда употребить...
Он закурил трубку вишневого дерева, с наслаждением затянулся и приготовился взвесить все за и против.
Порыв холодного ветра застал его врасплох. Сбоку, за серой громадой скалы, где росли несколько чахлых сосенок, что-то сверкнуло.
Матвей чертыхнулся и встал.
У сосенок вновь несколько раз сверкнуло, словно туда то и дело била молния. Но какая молния при ясном небе?
Ледяной ветер налетал тоже оттуда, странный, порывистый, колючий.
Матвей оставил трубку на камне и скользнул к скале. Туда вела еле заметная тропинка. Прячась за сосенками, Матвей выглянул. Он увидел небольшую ровную площадку, усеянную колотым гранитом. На площадке, отряхивая белоснежный плащ, вставал с колен высокий соломенноволосый парень. В левой руке он сжимал сверкающий на солнце меч, украшенный крупным изумрудом.
Вновь налетел порыв ветра и по глазам резанула короткая вспышка. Матвей заслонился ладонью, но тотчас опустил ее.
Прямо из пустоты на площадку вдруг ворвались еще двое, один в сине-желтом плаще, второй в зеленом. У этих тоже были мечи. Не устояв на ногах, оба плашмя повалились на гранитную крошку, шипя и тихо ругаясь от боли.
Не прошло и минуты, как появилось еще двое, в коричневом и желтом плащах.
Матвей присмотрелся.
Обладатели зеленого и желтого плаща были черноволосы и крепко сложены; остальные повыше и постройнее, кроме того, что в коричневом: этот был и высок, и крепок одновременно. У зеленого и сине-желтого мечи были черны, у остальных - сверкающи и с зелеными камнями на гардах.
Кое-как все пятеро поднялись и стали озираться.
- Гляди, Тарус! Они посветлели! - сказал тот, что в белом плаще. Акцент у него был какой-то странный, незнакомый, хотя Матвей исходил немало земель и знал массу наречий.
- Какие посветлели, а какие и наоборот... - проворчал тот, которого назвали Тарусом.
Крепыш в коричневом плаще глянул с обрыва.
- Ого! В горы нас занесло, чародей. Гляди, высота какая...
Чародей глянул, но вид его, очевидно, не впечатлил. Он сунул вороненый меч в ножны и кивнул спутнику в зеленом:
- Можешь прятать, Хокан. Он пока не понадобится.
Остальные мечи, видимо, могли им понадобиться. Матвей устроился поудобнее, стараясь не шуметь.
- Вишена! - сказал Хокан. - А ведь это удобно: если меч сменил цвет, сразу понятно, что тебя занесло в другой мир. А?
Обладатель белого плаща усмехнулся, а Матвей недоуменно вслушался: Хокан говорил на совершенно незнакомом языке, однако Матвей, не признав ни одного слова, понял смысл сказанного.
Переговариваясь, пришлые направились в сторону его убежища. Матвей напрягся, однако решил не юлить и просто поднялся из-за поросшего редкой травой камня.
Пятеро в разноцветных плащах замерли, держась за рукояти мечей.
- Эй! - сказал Матвей как можно более приветливо. - Я не собираюсь на вас нападать.
Они настороженно глядели перед собой, оценивающе, внимательно.
- Меня зовут Матвей! Я из Шандалара.
Помедлив, ответил Тарус, которого называли чародеем.
- Здоров будь, Матвей из Шандалара. Здесь есть еще кто-нибудь?
- Есть, - Матвей неопределенно ткнул пальцем куда-то за спину. - Мои молодцы вот-вот подоспеют. Человек полтораста. А что?
Тарус не ответил. Зато крепыш в коричневом недовольно буркнул:
- Уходить надобно. Дальше. Куда угодно. Чего ждать?
- Точно! Нас ждут у Драконьей Башни, - поддержал его бородач в желтом. И вытянул перед собой меч с изумрудом.
Тот, что в белом, поступил так же. Два меча скрестились, слабо лязгнув. Секунду спустя третий меч лег поверх остальных. Изумруды тускло засветились. Тарус на секунду обернулся.
- Прощай, Матвей. Не ломай голову - кто мы и откуда мы. Мы - из другого мира. И уходим дальше, в следующий мир. Для тебя нас нет и никогда не было. Удачи тебе!
Матвей ошеломленно переминался с ноги на ногу. Вишена, тот, что в белом, поторопил Хокана.
- Давай!
Хокан шагнул вперед и исчез. В спину Матвею толкнулся упругий порыв ветра. Только никаких вспышек на этот раз не было.
Тарус ушел молча и не оборачиваясь. Ветер ударился в спину, словно озорной щенок.
- Йэльм!
Воин в желтом исчез.
- Боромир!
Исчез крепыш вместе со своим коричневым плащом.
Вишена на секунду задержался.
- Удачи, Матвей! Я - из Тялшина. Прощай.
- А остальные откуда? - зачем-то спросил Матвей.
- Боромир и Тарус - из Лойды, Хокан и Йэльм - из Лербю-фиорда...
Он исчез так же внезапно, как его спутники. Ветер зашумел и улегся; только слабый послегрозовой запах остался висеть у скалы. А спустя секунду пришел могучий неторопливый поток теплого равнинного воздуха, ничего общего не имеющий с резкими холодными порывами, сопровождавшими непонятных путешественников по мирам.
Матвей долго стоял на гранитной крошке, впервые в жизни растерявшись. Мысли спутались совершенно.
- Да, - сказали ему в спину с нескрываемой насмешкой. - Не каждый день такое увидишь. Но я думала, что ты не слишком удивишься, Матвей Пройдоха.
Матвей рывком обернулся, взявшись за нож.
Опираясь на ствол кривенькой сосны на тропе стояла девушка в походном плаще и полотняных брюках со множеством карманов. Оружия у нее не было.

12. УЛЬМА

Матвей стоял перед ней, захваченный врасплох. Ульма наблюдала за ним добрые полчаса, едва тот появился на перевале, окликнула же только сейчас.
Чтобы отыскать головной лагерь пиратов ей понадобилось всего два дня. Пираты обосновались на удивление близко от столицы. При попутном ветре корабли доходили от причалов Порт-Сумана к нужному фиорду за сутки. Но едва Ульма выбрала ночку чтобы пробраться в лагерь, пираты вдруг разом снялись и ушли в горы. Очень быстро Ульма поняла: идут к перевалу. Зачем - ее не волновало. Ее волновал только южанин-Матвей. Талисман Пути действительно был у него, болтался на шее под рубахой и, насколько знала Ульма, никогда не снимался. Впрочем, понятно, Пройдоха в любой момент мог отправиться в Путь. Недаром его знали все ходоки от Турана до холодных земель на севере, где хозяйничали жутковатые хорги.
- Что тебе нужно? - спросил Матвей. Он быстро взял себя в руки.
- Убить тебя и отнять то, что тебе не принадлежит, - честно ответила Ульма. - Но может я тебя и не убью.
Матвей оскалился:
- Убить? Ну, валяй, убивай, - Матвей ухмыльнулся. - Что же ты стоишь?
В следующую секунду у него отобрали нож. Как - Матвей не понял. Но нож вдруг оказался у Ульмы, а Пройдоха ткнулся лицом в гранитную крошку с вывернутой за спину рукой.
Ульма критически осмотрела бронзовое лезвие.
- Барахло, - заключила она. - Таким только кур резать...
А насчет Матвея она несколько разочаровалась. Он явно не имел представления об искусстве рукопашного боя. Жрица Пустых Ладоней была бы довольна тем, как Ульма провела связку.
Матвей медленно поднялся, скрипя зубами и хмурясь. Взгляд его стал колючим и злым. Ульма улыбалась.
Но недолго. Вдруг она опрокинулась на спину, а нож вновь перекочевал к Матвею.
Ульма вскочила мгновенно. Чертовщина! Это не боевое искусство, движения Матвея напоминали попытки пьяного устоять на ногах и первый раз Ульма попалась. Но второй раз она не даст себя одурачить.
Медленно ступая, выжидая момент для верной атаки, они сделали два круга.
- Постой, Пройдоха! Я ведь сказала, что может и не стану тебя убивать. Выслушаешь меня?
Матвей недоверчиво взглянул ей в глаза.
- Говори...
Ульма отступила на шаг.
- Семь лет назад из Тарага в шандаларском городе Зельга исчез один из древних талисманов. Талисман Пути. Скажи, его украл ты?
Матвей нахмурился.
- Почему украл? Взял попользоваться.
- Обманув при этом жриц и убив своего напарника...
- Не был он мне напарником! - ощетинился Матвей. - Он первый попытался меня одурачить и завладеть талисманом! А мне тогда некуда было деваться - без талисмана я заблудился бы в сагорских пустынях...
Ульма чуть заметно улыбнулась.
- Прекрасно. Насколько я знаю, сейчас так далеко на юг ты не собираешься. Поэтому, верни талисман. Ты им пользовался дольше, чем кто бы то ни было.
Матвей поколебался.
- Верни, - посоветовала Ульма. - Жрицы Храма найдут тебя. Где бы ты не укрылся.
- Храм? Он имеет отношение к Тарагу Зельги?
Ульма не ответила.
Колебался Матвей недолго. Снял с шеи костяную пластину на сыромятном шнурке, прощально взглянул на нее, и протянул девушке.
Ульма осторожно приняла Талисман, словно он был сделан из хрупкого стекла. Взглянула в глаза Матвею.
- Я рада, что ты оказался действительно таким умным, как о тебе говорят, - сказала Ульма, но на самом деле подумала, что Пройдоха есть Пройдоха: ему просто нужно в очередной раз выкрутиться.
Ульма повернулась, собираясь уйти.
- Постой! - окликнул Матвей. - Еще одно...
Он вдруг шагнул вплотную к девушке. Та ничего не успела понять, просто почувствовала его губы своими. Поцелуй был короткий и обжигающий, как искра из костра. Секундой спустя Матвей отступил на шаг.
- Зачем ты это сделал? - тихо спросила Ульма.
Матвей пожал плечами.
- Не знаю... Если еще когда-нибудь встретимся, сможем проделать это снова...
Он направился к едва намеченной тропе.
Ульма глядела ему в спину. Рука сама потянулась в обретенному Талисману.
Но на шее ничего не было. Взгляд ее догнал Матвея - тот прятал что-то за пазуху.
Гнев захлестнул Ульму лишь на миг. Он - Пройдоха, и этим все сказано.
В следующую секунду метательный шарик настиг затылок Матвея. Матвей рухнул и шумно скатился с тропы в самую гущу сосенок. Ульма, подобрав шарик, спустилась к нему.
Талисман с перерезанным шнурком Матвей держал в левой ладони. Разжав податливые пальцы, Ульма переложила костяную пластинку в потайной внутренний карман плаща. Повертела головой - вокруг было по прежнему безлюдно, дружки Пройдохи еще не поднялись к перевалу. Последний раз взглянула на Матвея.
И, не удержавшись, поцеловала. Но на этот раз его губы остались неподвижными.
Ульма встала и быстрым шагом направилась прочь. По давно не хоженной и поэтому едва заметной горной тропе.

13. ТИАР И САЙ

Костяной идол неотрывно смотрел на юг, туда, где ждал Сая Камень Отрана. Даже корабельная качка не смущала его, выпуклые глаза уверенно глядели куда-то за горизонт.
Сай вышел на палубу. Матросы на баке, рассевшись кружком, негромко разговаривали. Тиар был на мостике, разглядывал море, конечно. Он занимался этим день напролет, как только погрузились на корабль в небольшом паномском порту. Королевский флаг словно по волшебству открывал все двери и улаживал все дела. Солдаты королевича за какие-то два часа взошли на борт ладных тэльских шхун; эскадра, не мешкая, взяла курс на юг, куда указывал талисман шамана Полаха. Саю выделили каюту, но он отверг удобства и спал под навесом на полубаке, перед грот-мачтой. Матросы косились на него с любопытством, а когда он помог тащить какой-то канат, видимо застрявший, и вытащил его в одиночку, стали коситься с уважением и даже предлагать едкий туранский табак на перекурах. Но Сай отмахивался, потому что табак среди его соплеменников был непопулярен, и жевал перетертые шляпки веселящего гриба, утеху и отраду жителей Пустошей.
Сай не ожидал, что Камень окажется за морем. Но делать нечего: пришлось плыть. Он надеялся только на то, что за горы ходить не придется.
В полдень показались южные берега - покатые скалы и глубокие фиорды. У одного из них виднелись на узкой полоске земли бревенчатые домики и шалаши. А людей Сай не разглядел. Да и не было их здесь, наверное.
Тиар, стоя рядом с вахтенным, всматривался. Рядом с ним застыли Вакур, военный министр Паномы, и капитан шхуны. Чуть позади, теребя усы, топтался Шрип, адъютант Тиара.
Сай поднялся на мостик.
- Куда смотрит твой талисман? - спросил Тиар, не отрывая взгляда от берега.
- Прямо на этот поселок. Или за него, на горы.
Тиар продолжал изучать берег.
- Что это за поселок? Рыбацкий?
Шрип у всех за спинами тихонько хихикнул. Вакур тут же обернулся, и он застыл, выкатив глаза.
- Что такое, капрал? - осведомился Вакур.
- Это не рыбацкий поселок, господин министр!
Тиар с интересом прислушивался.
- А чей же тогда?
Шрип вздохнул:
- Это лагерь пиратов. Тех, что шныряют по всей Шепчущей Горловине. Здесь у них база...
Вакур прищурился.
- Черт возьми, Шрип, ты был пиратом четверть века назад, и поныне знаешь все пиратские лагеря?
Шрип виновато развел руками:
- Ничего не могу поделать, господин министр! На память я никогда не жаловался, а пираты редко меняют устоявшиеся привычки...
- Выходит, Камень утащили пираты? - спросил Тиар. - Неужели они забрались так далеко на север? И зачем?
Вакур вновь перевел взгляд на Шрипа.
- Ну, отвечай!
Капрал вытянулся как струна.
- Не могу знать! Хотя, среди пиратов много чужеземцев... Может быть, кто-то из его, - он кивнул на Сая, - варваров к ним прибился...
- Заткнись, морж, - снисходительно уронил Сай. - Никто из воинов Пустошей не сядет на корабль. И никто не продаст святыню Пустошей.
- Ты, осмелюсь заметить, на корабле...
Сай осклабился.
- Я - Сай, сын шамана! Отец велел найти Камень, и я на пути к цели взойду даже на костер, не то что на корабль. Понял, старый ты лось?
Шрип пожал плечами.
- Пиратов кто-то спугнул, - сказал Тиар. - Причем, с моря. Наверняка они поднялись в горы. Шрип, там есть дорога, кажется, чуть повыше?
- Есть, Ваше Высочество. Ведет к южной развилке, там можно свернуть либо на Порт-Суман или Касут, либо к перевалу.
Тиар поразмыслил.
- Вряд-ли пираты пойдут к Порт-Суману... А вот за перевалом их ждет свобода.
Вакур выжидательно глядел на королевича. Он ждал, когда тот примет решение.
- Высаживаемся! - скомандовал Тиар без тени сомнения. - И по следам, если они ведут туда, куда глядит талисман Сая! Шрип, готовь мое оружие!
Министр едва заметно улыбнулся.
"Король не зря платил Храму, - подумал он. - Парень - прирожденный воин, а теперь он еще и знающий воин. Панома может гордиться."
Корабли приблизились к скалам, шлюпки сновали от них к берегу и обратно. Латники Паномы ступили на камни и плотным строем потянулись к горам.
Шрип, нагрузивший вещи Тиара на двух рабов-фредонцев, успел прочесть следы.
- Ваше Высочество! Пираты ушли к дороге! Их преследуют, если я не ошибаюсь - суманские пехотинцы из отборных рот. И, если это интересно нашему уважаемому другу с севера, пираты тащили с собой что-то очень тяжелое. На салазках.
Шрип по обыкновению хихикнул.
- Ума не приложу, что это они волокут...
Сай, раздувая ноздри, словно вышедший на охоту хищник, сказал:
- Покажи-ка мне эти следы, старый плут!
Шрип хитро блеснул глазами.
- Если позволит Его Высочество!
- Покажи, - велел Тиар и поморщился. - Сколько тебе говорить, зови меня просто Тиаром.
Шрип развел руками:
- Не могу: субординация... Министр голову открутит... Или ваш уважаемый батюшка...
Тиар пнул адъютанта под зад.
- Давай, веди... законник...
Едва они вышли из лагеря, Сай понял: здесь действительно только что протащили Камень, хотя следы были основательно затоптаны суманской пехотой.
Еще немного, и Сай его увидит.
- Поторопи своих воинов! - нетерпеливо сказал он Тиару, и тут же добавил: - Пожалуйста!
Тиар выкрикнул команду, подумав, что наступают новые времена. Потому что прежде варварам было неизвестно слово "пожалуйста".

14. ХОЖД

Рота пехотинцев, выйдя из Порт-Сумана, скорым походным шагом двигалась по горной дороге. Недавно проскочили ту самую развилку; Хожд некоторое время глядел влево, в сторону пиратского лагеря, но из головы отряда донесли, что пираты уже прошли здесь и направляются к перевалу. Хожд скомандовал и рота, ускорив шаг, потянулась туда же.
Еще в Порт-Сумане дож похода велел перевооружить пехотинцев. Чтобы ни у кого не осталось ничего железного. К счастью эти прожженные вояки умели обращаться с самым разным оружием и сейчас рота напоминала бы пестро вооруженную пиратскую толпу, если бы не республиканская форма.
Хожд понял все: и как пиратам удалось расстроить систему навигации, и как им удавалось обезоруживать корабельную охрану.
Черный Камень Отрана, священная глыба северных варваров. В свое время короли Паномы не постояли бы за ценой, лишь бы заполучить ее. Но когда с северянами достигли соглашения, ко всеобщему удивлению неукоснительно выполняющегося варварами в течение долгих лет, о Камне как-то позабыли.
Теперь он у пиратов. Каким образом разбойники шхер завладели им Хожд даже не пытался гадать. Дож боялся только одного: что Суман наводнят полчища варваров в костяных доспехах. Их могучие верховые лоси сомнут пограничные посты на западе и дикая неуправляемая лавина захлестнет республику, ведь с Суманом у варваров соглашения нет. И под предлогом мести за украденный Камень они разорят Суман. Сожгут дотла. Какое им дело, что Суман непричастен к исчезновению Камня, а пираты - такие же враги республике, как и варварам?
Догнать пиратов и отбить Камень - единственный выход. И если варвары объявятся в Сумане, отдать им в обмен на обещание вернуться на свои болота и пустоши, не разоряя республику.
Перевал близился. Даже ночная темнота не мешала - пехотинцы жгли факелы. Стройный топот множества ног отдавался от скал. Если пираты его слышат, пусть знают: им не спастись.
На рассвете подошли к перевалу вплотную. Дорога оборвалась, к гребню вела извилистая немощеная тропа. Одного взгляда на нее хватило Хожду чтобы понять: Камень здесь не бывал. Никаких следов салазок на земле. И никаких следов его пехотинцев, которые должны преследовать пиратов. А вот следы пиратов есть, и свежие. Только...
Хожд побродил, присматриваясь.
Только следы не всех пиратов. Примерно полтораста человек, все груженые, прошли здесь вчера вечером.
Лат Кли неотступно следовал за Хождом. Дож уже успел привыкнуть к постоянному присутствию советника, но тот не вмешивался в его действия, просто находился рядом и наблюдал.
Хожд повернулся к нему.
- Вожак пиратов настоящая бестия, Лат! Я понял, что происходит.
Лат, наверное, тоже понял. И ждал пока Хожд выскажется.
- Они разделились. Часть пиратов ушла вперед, часть осталась с Камнем. Мы вклинились между ними. А наша пехотинцы идут позади всех. Это плохо, черт возьми... Они вооружены стальным оружием, а у пиратов Камень...
Правда, Хожд отправил капитану Рену сообщение, чтобы ни в коем случае на атаковал пиратов с Камнем, а дождался Хожда со специально вооруженным отрядом, но почтовые тольхи иногда не долетали до адресата... Редко, но такое все же случалось.
- Передовая часть пиратов, скорее всего, спасает награбленное...
Хожд задумался. Что важнее: вернуть республике и торговцам потерянное золото или завладеть Камнем?
- Алтин! - позвал дож почтаря. - Какие сообщения с запада? Варваров не видно?
- Последнее сообщение пришло вчера, дож похода! На границах спокойно...
- Значит, вперед, за перевал, - решил Хожд. - Денек Камень подождет. Тем более, что никуда пираты с ним не денутся, мы ведь будем на перевале!
Хожд видел, что Лат Кли снова доволен его действиями. Что же, сам Хожд тоже был доволен своими действиями.
В косых лучах восходящего солнца воины Хожда начали спуск. А внизу, у подножия гряды, кипела битва. Пираты с кем-то сцепились. Хожд увидел несколько опрокинутых кибиток и всадников на дромарах.
- Кочевники! - прошептал он. - Вот так-так! Час от часу веселее!
Он прикрикнул на пехотинцев и ринулся вниз. Отдавать Суманское золото всадникам ему совершенно не хотелось.

15. ЮХХА

К северной гряде подошли перед закатом. У самого подъема к перевалу Их-Тад остановил кибитки. Утром погонщики разберут их и навьючат на дромаров: в горы на колесах не поднимешься. Всем, кто трясся под пологом посольских хатаров, предстояло пересесть в седла. Юхха была даже рада этому: кибитка ей до смерти надоела, ритуальная одежда тоже. Хотелось сбросить опротивевшую накидку, вскочить на Иста и с гиканьем погнать его к горизонту, ловя лицом встречный ветер.
Впрочем, медленному подъему по горной тропе Юхха тоже была рада. Хотя люди кочевий будут чувствовать себя неуютно: что может быть лучше степей? Уж точно, не горы...
Перевал обрамляли высокие пики, покрытые вечными снегами. Там, в тускнеющем вечернем небе парили орлы.
"Вот истинные хозяева земли... - подумала Юхха с завистью. - Они равнодушны к золоту и роскоши, они одинаково свободны и в горах, и в степях, они не ведают границ и им не нужны посольства... Зачем люди придумали себе столько сложных правил и традиций?"
Рохх расставил часовых и отправился играть с другими десятниками в кости. Их-Тад в головной кибитке как всегда пил туранское вино и шумно вздыхал. Погонщики зажигали костры, запах топленого жира медленно расползался вокруг стоянки, заставляя голодно принюхиваться шакалов и горных лис. Юхха вспомнила, что Хил, кроме всего прочего еще и искушенный повар, обещал приготовить мурху-тош.
Ужинали уже в полной темноте. Юхха присела у костра рядом с воинами, хотя Их-Тад вечно ругал ее за это. Дочери Великого Шиха не пристало вкушать простую солдатскую пищу, ей должны все подать в кибитку, но на ворчание посла Юхха давно перестала обращать внимание.
Даже спать она улеглась не в кибитке, а рядом, у колеса, на мохнатой шкуре. В нескольких шагах сопел верный Ист; воины у костра дружно храпели и только часовые бесшумно бродили во тьме. Юхха глядела на звезды. На Небесный Ковш, на Бабочку. На тоненький серпик луны. Где-то там витал ее сегодняшний сон, и он придет к ней очень скоро.
Испуганный рев Иста вырвал Юхху из вязкой дремы. Девушка вскочила, и в руку сам собой скользнул кривой кинжал.
Рассветало. Ночная темень канула в извилистые ущелья и затаилась там до поры. Юхха глянула в сторону тропы.
Горстка воинов посольства отчаянно отбивалась от толпы пестро одетых разбойников. Юхха сразу поняла, что это разбойники из-за гор: вооружены кто чем, и ни у кого нет хава.
На помощь уже спешил Рохх со своим десятком, хавы со свистом рассекали воздух, вышибая из рук нападавших ножи и топорики.
Вскочив на Иста Юхха с боевым кличем ворвалась в самую гущу схватки.
- Именем Великого Шиха Кочевий - прекратите! Мы...
Их-Тад пытался остановить разбойников, но ему не дали договорить. Начальник посольства мешком повалился с кибитки, проткнутый сразу двумя дротиками.
Воины Кочевий - великие воины, но разбойников было втрое больше, и напали они внезапно. Как отважно не сражалось посольство, один за другим падали на землю погонщики, охранники, Хом-проводник... Махат в луже своей и чужой крови стеклянно глядел в утреннее небо, а рядом с ним валялось четверо смуглых бродяг-фредонцев, встретивших смерть мгновением раньше. Хил зарезал двоих разбойников и сам лег под ударами тяжелых дубинок, утыканных кусочками кремня. Рохх сломал шею одноглазому лесовику откуда-то из-за Отхи, но не успел заслониться хавом от бронзового топорика. Голова десятника раскололась, как яйцо стерха, и еще одним защитником посольства стало меньше.
Юхха прорвалась к горстке сражающихся воинов, раскалывая хавом вражеские черепа, выворачивая руки и ломая ключицы. Ист вдруг споткнулся, сдавленно захрапел и тяжело завалился набок. Юхха едва успела соскочить и отмахнуться от рослого разбойника с палицей. Взглянула на верного скакуна. В шее дромара торчала арбалетная стрела с костяным варварским наконечником, по густой шерсти стекала тонкая дымящаяся струйка.
- Ист! - закричала Юхха, переполняясь гневом. - Будьте вы прокляты, бешеные шакалы!!
Рослый разбойник выронил палицу и ткнулся окровавленным лицом в траву. Подняться ему было не суждено.
Время словно остановилось. Юхха крушила врагов, исполненная холодной всепоглощающей ненависти. Мир исчез: осталась только битва. Только она, Юхха, дочь Великого Шиха, и враги, которых нужно убить. Всех, сколько их есть.
Один за одним пали последние воины посольства. Пиратов полегло больше шести дюжин, но еще столько же остались в живых. Уцелевшие потрошили кибитки.
- Эй, Сонд! Здесь золото! Несколько сундуков!
- А у нас ковры!
Ликующие крики пиратов доносились со всех сторон. Те, кто сражался с обезумевшей Юххой медленно пятились, отбиваясь. Им совсем не хотелось умереть в последний момент, когда их товарищи занимаются дележкой добычи.
- Сто акул мне в печенку, Чатт будет доволен! Мы не только спасли наше золото, но и захватили богатую добычу! Сегодня удачный день, братья! - заорал в упоении Сонд, в прошлом - боцман на пиратском судне, а ныне некто вроде десятника при Матвее и Чатте.
Сгорая от ненависти, Юхха рвалась вперед, к толпе разбойников, но те отступали, не желая сражаться. Клич кочевий звучал беспрерывно.
И вдруг прогремел стройный стоголосый хор, перекрывая сигналы суманской трубы. К кибиткам плотным строем спешили морские пехотинцы во главе с молодым дожем, рыжим коренастым парнем лет двадцати.
Пехотинцы приближались с трех сторон, отрезав пиратам путь к бегству.
В себя Юхха пришла только когда последний разбойник был поднят на пики. Тяжело дыша, она огляделась. Вокруг сновали суманские пехотинцы, добивая раненых пиратов.
Ист лежал в стороне, шагах в двадцати. Он был еще жив, но глаза его уже подернулись туманом и полнились почти человеческой тоской.
Юхха упала на колени и приподняла тяжелую горбоносую голову.
- Ист...
Дромар всхрапнул от боли. Из-под наконечника стрелы брызнула темная кровь.
- Он умрет, - сказал кто-то за спиной Юххи.
Девушка, роняя слезы на запятнанную кровью шерсть, коротко размахнулась и вонзила кинжал Исту в шею.
- Прости, друг... До встречи в небесных степях...
Ноги дромара дернулись и он бессильно обмяк. Юхха опустила голову скакуна на траву и медленно встала.
Перед ней стоял невысокий дож-предводитель, больше похожий на мирного купца, чем на воина. Но Юхха сразу почувствовала, что в схватке он силен.
Ее слезы уже высохли. Она - дочь Великого Шиха, и Юхха никогда не забывала этого.
- Спрашивай, дож!
Она подняла хав и сжала его в руках.

16. ХОЖД

- Я - Хожд Румм, дож похода против пиратов, прятавшихся в шхерах Шепчущей Горловины.
- Я - Юхха, дочь Великого Шиха Кочевий.
Хожд отвесил ритуальный поклон. Формально эта смуглая девушка-воин - хозяйка окрестных равнин. Граница Сумана лежит по ту сторону гор, здесь же, у начала степей, Хожд был лишь гостем.
- Когда на вас напали пираты?
- Утром. На рассвете.
- Я прослежу чтобы ничего из ваших вещей и ценностей не пропало, - сказал Хожд.
Юхха пожала плечами:
- Теперь это уже не имеет значения, дож. Послы убиты, значит никто не сможет вручить эти дары туранскому королю.
- Послы? - переспросил Хожд озадаченно.
- Да. Их-Тад, Отец Колена, лежит вон там. Великий Ших назначил его послом в Туран. Мы шли за перевал, в Порт-Суман.
- Так вот кого ждут в порту корабли Харида... - догадался Хожд. - Я могу чем-нибудь помочь дочери Великого Шиха?
Юхха снова пожала плечами:
- Вряд ли... Сама я в Туран не собираюсь. И к отцу возвращаться не собираюсь. Пожалуй, я направлюсь с вами в Порт-Суман. Воину всегда найдется занятие...
Хожд не удивился. Он привык видеть женщин-воинов, ведь он обучался в Храме у жриц.
- Тогда тебе понадобятся деньги чтобы устроиться в городе.
Юхха кивнула.
- У меня их достаточно, разве нет?
- Достаточно, - подтвердил Хожд.
Пехотинцы собрали уцелевших дромаров. Хожд велел вьючить на них скарб и гнать к перевалу.
- Оттуда вот-вот подоспеет еще один отряд пиратов, - сказал он Юххе.
Девушка шевельнула своим причудливо изломанным оружием:
- Тем более я пойду с вами!
Хожд приглашающе повел рукой.
- Мы выступаем немедленно.
Он подозвал капитана и велел строить пехотинцев.

17. ЧАТТ

Едва ступив на перевал, Чатт ощутил огромное облегчение. Камень был рядом. Несколько силачей-халадов ловко управлялись с деревянными салазками. Еще немного, и отряд спустится на привольные равнины, а там ищи их свищи, дож Сумана...
Вопреки ожиданиям преследующие их пехотинцы не напали. Хотя Чатт не раз видел форменные плащи ниже по склону. Видать, боялись Камня. А это значит, что у них железное оружие.
Но где, черт побери, Матвей с золотом? Должен же ждать внизу, у подножия гряды. Однако там нет никого... Только валяется в траве труп какого-то животного, не то коня, не то дромара...
Чатт прищурился. Дальнозоркий, как многие моряки, он видел с гребня все, что творилось внизу на равнине.
- Вниз! - скомандовал он своим молодцам. - Похоже, мы благополучно унесли ноги!
Словно в насмешку чуть ниже на тропу вышло несколько пехотинцев. Потом еще несколько.
Чатт выругался. Как им удалось обогнать отряд и оказаться по ту сторону перевала?
А пехотинцев на тропе становилось все больше. Ими кишели все кусты на склонах, каждая ложбина скрывала их. И вооружены они были не железными мечами, а бронзой, костью и деревом.
- Проклятье!
Он хотел приказать халадам развернуть Камень, но обернувшись увидел, что почти все его люди бегут назад, прочь от перевала.
- Стойте, идиоты! Там тоже пехота! - заорал он им вслед, но ни один не замедлился ни на миг.
С Чаттом осталось всего шесть человек. Все схватились за оружие, обращая побледневшие лица то к равнинам, то в сторону моря, то к Чатту, в поисках поддержки.
Камень равнодушно чернел на салазках, не предвещая больше удачи. Он повидал на своем веку немало и разучился удивляться еще когда этот мир был молодым.
Чатт ощутил как в воздухе отчетливо запахло смертью.
Халады бежали недолго: несколько криков внизу на тропе возвестили об их кончине.
Главарь пиратов застыл на кромке перевала. Шрам на его щеке побагровел. Справа перед строем пехотинцев стоял рыжеволосый дож в плаще цветов суманского флага.
Слева приближался плотный строй паномских латников, а чуть впереди шагали двое: высокий стройный воин в белоснежной королевской накидке и могучий варвар в шкурах и костяных доспехах. А за спинами латников мелькали еще и плащи суманских морских пехотинцев.
Латники остановились подальше от Камня, только варвар продолжал упруго шагать, приближаясь к Чатту.
- Эй, вор! - закричал он зычно. - Я - Сай, сын Полаха, шамана северных Пустошей! Я пришел за Камнем и твоей жизнью. Бери оружие, если ты не трус, и встреть смерть в бою! Й-эр-р!
Варвар бешено закрутил над головой тяжелую боевую сапу и над горами зазвучал жутковатый низкий вой.
Ощущая в груди неприятный холод, Чатт подобрал увесистый бронзовый топор и шагнул навстречу судьбе.

18. ТИАР И САЙ

Наверное, никогда по дороге к перевалу не ходило столько людей сразу. Войско Тиара встретилось с пехотинцами Сумана, королевич узнал, что где-то здесь же должен объявиться и его приятель Хожд.
Сай посоветовал держаться подальше от Камня - всем, кроме тех, кто не пользовался железом. Впрочем, железом не пользовался только Сай, остальные были начинены сталью, словно королевские леса дичью.
Под вечер, когда перевал был уже совсем близок, навстречу попался одинокий путник, кутающийся в невзрачный плащ; позже выяснилось, что это девушка-жрица. Тиар решил, что она - ходок, поэтому вопросов не задавал. Ему, прошедшему через Храм, девушка поклонилась и направилась в сторону Порт-Сумана.
Утром пираты взошли на перевал, но на спуске их кто-то поджидал. Тиар сразу решил, что там хитрюга-Хожд. Удиравших халадов посекли тиаровы латники, а Сай, узрев главаря пиратов, сразу заявил:
- Он мой!
Сопротивлялся главарь недолго: барга Сая с воем обрушивалась на него, топор Сай быстро вышиб и отшвырнул ногой, а на ножах преимущество было у длиннорукого варвара.
Когда пират рухнул на камни, орошая их кровью, Сай вытер нож о спину поверженного соперника и подошел к Камню.
Воры не посмели коснуться волшебных письмен на ритуальных салазках, нанесенных шаманом Севера. Святыня была просто украдена, но не осквернена, а поскольку воры мертвы, она отмщена.
А потом на перевал поднялся Хожд с пехотинцами, вооруженными так, чтобы не бояться камня. Следом взбирались груженые скарбом дромары - наверное передовой отряд пиратов на кого-то напал у подножия гряды.
Тиар и Хожд встретились на узкой тропе.
- Приветствую дожа! Прекрасная работа! Я слышал, что Горловина очищена от пиратов...
- Поклон Вашему Высочеству, - ответил Хожд, откликаясь на игру друга. - А я слышал, что с Воинами Пустошей заключено новое соглашение...
Хожд намеренно не произнес слова "варвары", потому что смуглый гигант с севера стоял неподалеку и все слышал. Добавить еще что-нибудь торжественное Хожд не успел: Тиар просто обнял его.
- Привет, хитрец! Тебе тоже поручили первое дело, едва ты переступил порог своего дома?
Хожд развел руками:
- Наверное, прошедшие Храм в этом мире нарасхват...
Рядом с ними чинно раскланялись Лот Кли, военный советник Сумана и Вакур, военный министр Паномы. Оба прекрасно понимали, зачем каждый из них здесь находится, и оба были рады, что им пришлось остаться просто наблюдателями, потому что Республика и Королевство получили незаурядных полководцев.
Шрип бродил у Камня Отрана, присматриваясь к нему и так, и эдак. Латники опасливо косились на черную глыбу, курили и перебрасывались короткими фразами с суманскими пехотинцами.
А на востоке карабкалось к зениту ослепительное жаркое солнце.

19. ЮЖНЫЙ ПЕРЕВАЛ

Пройдет еще немного времени, и перевал опустеет. Вернется в Порт-Суман Хожд Румм, дож успешного похода, очистивший море от пиратов и вернувший Суману почти все, что разграбили с кораблей. Погрузится на корабль Паномы могучий варвар Сай, и ни на миг не отойдет от священного Камня, пока не доставит его на законное место, в Капище Отрана, в самое сердце Пустошей, что беспрерывно поют. Вернется в королевский замок принц Тиар, сумевший договориться с вожаком варваров и помочь ему в поиске, а значит на северных границах Паномы вновь станет спокойно, ибо варвары уже не те, что раньше, если у них такие вожаки.
Впервые в жизни войдет в большой город Юхха, дочь степей, осмелившаяся нарушить волю отца, Великого Шиха Кочевий. Не бывать ей женой туранского принца, она решила сама распорядиться собственной судьбой. Вот только в какой город она направится - в Порт-Суман, или в Панкариту, дом черноволосого паномского принца... Их взгляды встретились всего на миг, но Юхха сразу поняла, что им есть что сказать друг другу.
Вернутся домой латники Паномы и морские пехотинцы Сумана, вернутся, чтобы продолжить службу, первые - Короне, вторые - республике.
Вернется в Тараг Порт-Сумана Ульма, вручит Талисман Пути жрицам, а те переправят его в Зельгу, город-порт на юго-востоке Шандалара.
Лишь один человек на перевале еще не знал, куда приведет его судьба в ближайшее время.

20. МАТВЕЙ

Голова все еще болела. Чем это приложила его чертова девка-жрица? Не иначе, рукояткой ножа. Или камнем.
Матвей очнулся утром, поглядел сверху на битву братства со степными варварами, но вскоре сверху явились пехотинцы и Матвей спускаться на равнину раздумал.
Он видел, как взяли клещи всех, кто шел с Камнем и как убили Чатта. Снова его идея погублена недалеким властолюбцем: Матвей долго готовился к захвату Камня Отрана, но Чатт распорядился этим чудом совершенно бездарно. Второй раз надуть северных варваров не удастся. Значит снова придется шляться по свету, слушать диковинные истории и шастать по действующим и заброшенным храмам в поисках необычных вещей древности...
- Провались все, - без подъема выругался Матвей и задумался. Куда идти? Понятно, что на юг. Через равнины. А дальше? В Сагор? В Гурду? Или в Шандалар?
Два дня спустя его подобрали на равнинах варвары. Матвей уселся в скрипучую арбу, глядя как тянется навстречу бесконечный травяной простор и как резво попирает его мощными ногами крупная крючконосая птица, запряженная в двухколесную повозку стерхетов.
Лишь в одно Матвей верил. Верил, что еще не раз появится в Паноме и Сумане. Потому что жизни без дорог он себе не представлял.